Около двухсот писателей, поэтов, переводчиков, критиков и историков литературы с четырех континентов собрались в Кракове на Второй международный фестиваль Чеслава Милоша. Милош – лауреат Нобелевской премии, одна из ключевых фигур польской литературы и общественной мысли XX века – прожил почти сто лет и оставил после себя громадное творческое наследие, полное осмысление которого представляет непростую задачу.

Рассказывает одна из гостей фестиваля – обозреватель Радио Свобода, поэт Елена Фанайлова:

– Это по-европейски скромное и адекватное событие. Надо отдавать себе отчет о действительном масштабе фестиваля. И научная конференция с очень серьезными именами, и семинары для публики, и вечерние программы, которые состоят из выступлений поэтов, музыкальных вечеров, и, самое интересное, из кинопрограммы – ретроспективы фильмов, посвященных Милошу. Но поскольку Краков – город небольшой, все эти мероприятия просто спокойно вписаны и в городскую архитектуру, и в городскую жизнь. Есть какие-то биллборды, афиши, посвященные этому фестивалю, так что Милош выглядит как театральная звезда. Но он, в сущности, и был звездой, новым польским героем. Когда он вернулся в 90-е годы, его встречали и чествовали как героя. И с Краковым он чрезвычайно связан. Собственно говоря, нынешний фестиваль – продолжение того, что делал Чеслав Милош: еще в 1997-м вместе с Виславой Шимборской они организовали здесь Краковские встречи поэтов.

В Московском университете прочитал лекцию знаменитый турецкий писатель, лауреат Нобелевской премии Орхан Памук. В своем выступлении, посвященном выходу на русском языке его нового романа «Музей невинности», господин Памук рассказал среди прочего, что сейчас работает над созданием в Стамбуле настоящего музея с таким названием. Он должен открыться через год, и те, кто предъявит у входа экземпляр романа (в том числе на русском языке), смогут пройти туда бесплатно. По окончании лекции с ОРХАНОМ ПАМУКОМ поговорила АННА НАРИНСКАЯ.

— Главный герой «Музея невинности» Кемаль собирает коллекцию вещей, имевших отношение к его погибшей возлюбленной Фюсун. Что за коллекция будет в вашем музее?

— Именно эта коллекция! Этот музей всячески связан с романом, в каком-то смысле это музей романа. Там будут предметы, которые упоминаются в тексте, которые связаны с историей Кемаля и Фюсун.

Находиться здесь для меня большая честь, большое удовольствие. Я буду рассказывать по-турецки, это прекрасный и богатый язык, я пришел из этого языка, я сделан из этого языка, поэтому я буду вести свою лекцию на турецком. Если вы будете учить турецкий, то я вам сразу скажу, что это сокровище. Но выучить его не так просто. До сих пор в Турции находятся люди, которые говорят мне, что моя грамматика турецкого языка не в лучшем состоянии, не в классическом. Язык становится языком в процессе говорения. Не благодаря грамматике, а благодаря разговорной речи. Моя нынешняя лекция посвящена моему многолетнему писательскому опыту. Я начну именно с этого, а потом расскажу, как создавался роман «Музей невинности».

О творчестве Томаса Транстрёмера говорит обозреватель Радио Свобода Кирилл Кобрин:

– Его не назовешь громким, актуальным писателем. Но дело в том, что современная поэзия, по крайней мере, в западном мире, тоже не является особенно актуальным, уж тем более громким литературным занятием. Времена титанов, скажем так, ушли. После того, как роль поэта в современном мире, особенно в западном мире радикально изменилась и поэзия стала частным делом частных людей, любое присуждение Нобелевской премии современному поэту, если оно не связано с чисто политическими обстоятельствами, часто вызывает недоумение и разговоры. Но в данном случае любой человек, который читал или знает Томаса Транстрёмера, человек, который более или менее существует внутри определенного контекста, скажет, что это замечательный поэт, который, безусловно, должен быть увенчан Нобелевской премией. Нобелевская премия, конечно, – не чемпионат мира по литературе, но это в любом случае еще одно громкое напоминание о нем и о его творчестве. И о том, что вообще поэзия в современном западном мире существует и это — исключительно важная вещь.

Самое интересное в тот вечер на Сивцевом Вражке началось только под занавес — когда большая часть публики уже разошлась: выдающийся шведский поэт Тумас Транстремер одной левой рукой (правая у него не действует) сыграл на рояле в Доме Герцена. Если учесть, что в самом начале вечера Виктор Куллэ прочитал стихотворение Бродского «Транстремер за роялем», то образный ряд выстраивался довольно причудливый. Судите сами. Сначала Бродский наблюдает руку Транстремера, потом пишет о ней стихи, потом мы эти стихи читаем, потом Бродский умирает, и в осенней Москве круг замыкается: поэт играет поверх стихотворения о самом себе.

– Успех «Пианистки», как книги, так и фильма, повлек несколько искаженное и ограниченное восприятие вашего произведения со стороны французской публики, которая приняла ее лишь через призму наиболее «реалистических» ваших книг или ваших политических убеждений. Могли бы вы обозначить иной, более принципиальный аспект вашего творчества, связанного с работой над языком, и сказать, что в этом смысле отличает роман «Дети мертвых»?

– Мои реалистические книги («Исключенные» и «Пианистка») уже были основаны на работе с языком, той, с которой я и начинала, и использовали в качестве материала бульварные романы, телевизионные сериалы и другие вещи подобного плана. Лишь получив некоторый жизненный опыт, я начала писать тексты с повествовательной структурой (и настоящими людьми!). Я искала способа связать критику языка и часто политическое содержание своих текстов, чтобы получить нечто вроде синтеза. Впрочем, к австрийской литературе традиционно примешивается критическое отношение к языку.

Ранним утром в субботу 20 июля 1935 года в отеле «Вальдорф-Астория» поселился гений. На нью-йоркских улицах палило солнце и гуляла Великая Депрессия. Он подъехал к новенькому небоскребу на Парк-Авеню в черном лимузине, высланном за ним в карантинную зону морского порта любимым мэром Нью-Йорка Фьорелло Ла Гвардией. У парадного подъезда отеля выстроились вышколенные bellboys в ливреях и было черно от фоторепортеров: такое памятное для Нью-Йорка и Америки событие назавтра же следовало увековечить на первых страницах газет.

Когда лимузин подъехал, грянула музыка, и над порталом «Вальдорф-Астории» взвился флаг Королевста Италии, которым правил великий вождь фашизма. Гость был прославленным писателем, итальянцем, и Нью-Йорк принимал его подчеркнуто с государственными почестями, хотя он и не был лицом официальным. Он был, можно сказать, всего лишь частным лицом, одиноким путешественником — «путешественником без багажа», исколесившим жизнь и вдоль и поперек,  везде находя скверный мир и нигде не находя жизни. Теперь он томился ожиданием, что обрящет ее в Америке…