Я нашел для себя особую форму изложения: один
и тот же сюжет
пересказываю то под одним, то под другим углом зрения: «Это было вот так,
но могло бы быть
и чуть иначе».
И мемуары перестают быть статичным фактом, становятся живым для меня действом.
Мне скоро 80 лет, вы гораздо моложе меня
и иначе относитесь
к тому, что осталось
в вашей памяти.
Я помню прекрасно, что было
40–50 лет назад,
но спросите, что было три недели назад,
и память начинает играть
со мной шуточки.
Кроме того, для меня автобиография как
воспоминание — довольно болезненный процесс.
На мою судьбу наложило отпечаток время национал-социализма.
В 13–17 лет я верил во многое из тогдашней идеологии,
и сейчас, с рубежа прожитых лет, оживлять
в себе то время довольно болезненно.
Вы имеете в виду то самое скандальное признание о том, что вы служили в СС?о: Об этом как раз
и речь. Понимаете, болезненный процесс вспоминания касается
не только тех
трех-четырех месяцев, которые
я провел будучи 17-летним военнослужащим, причем
я был призван помимо моей
воли — и все это отражено
в моей книге. Осенью прошлого года, когда книга вышла
на немецком языке, одна
из газет просто выхватила несколько страниц
из целого тома, и
на этой почве возник скандал.
Как будто всего остального
не существует, как будто нет контекста.
А во что именно вы, семнадцатилетний, так верили в то время?Мне было
6 лет, когда Гитлер пришел
к власти, когда началась
война — 12, когда
закончилась — 17.
Я не знал другой
идеологии — она тогда была единственной. Организация «Гитлерюгенд» была гениально устроена: все делалось под девизом «Молодежь должна вести молодежь».
С точки зрения восприятия молодого человека все эти палатки, песни
у костра были замечательно придуманы. Это, кстати, было и
в сталинских молодежных организациях.
Это нравилось, и
до конца войны, несмотря
на очевидные теперь факты
и обстоятельства, мы верили, что
вот-вот изобретут чудодейственное оружие, которое обеспечит Германии победу.
Так же, как я, думали многие. Этими вопросами я
и задаюсь в новой книге.Что же делать, чтобы история не повторилась?Нужно строить гражданское общество, которое
заботилось бы о том, чтобы молодежь получала образование, овладевала профессией, чтобы
не оставалась на улице, не
у дел. Потому что именно такие особо уязвимы для идеологии, которая говорит: «Посмотри,
в какой ситуации
ты оказался».Когда разразился скандал вокруг вашей книги, вы как-то пытались повлиять на общественное мнение?Прежде всего мне хотелось отвести беду этого скандала
от моей книги.
Эта пара страниц была подана как сенсация.
В ней много другого материала. Когда все это случилось,
я делал то, что умею
делать — рисовал
и писал стихи.
Я по второй специальности скульптор
и художник-график. Свое тогдашнее состояние, спровоцированное скандалом
и всеми дискуссиями вокруг,
я пытался выразить
в стихах и рисунках. Книга этих стихов
и рисунков вышла весной.
Как отреагировала на происходящее ваша семья?Семья меня поддерживала, как
и многие коллеги-писатели.А как вообще быть с исторической памятью? Вы слышали о демонтаже памятника воину-освободителю в Таллине? Как вы к этому относитесь?Прежде всего мне кажется,
к памятникам нужно относиться
с должным уважением. Особенно это касается памятников ХХ столетия, отмеченного знаком чудовищных войн.
В Эстонии этого пиетета нет,
к сожалению. Но реакция России
на происходящее тоже показалась мне сверхнормативной.
Что я называю ненормативной реакцией?
Ну посмотрите, маленькая-маленькая Эстония с
ее проблемами, со значительной долей русского населения, как и
во всех прибалтийских
государствах,— и огромная Россия!
Не знаю, стоит ли ей реагировать так бурно…Как всплыло темное прошлое Грасса
Лауреаты 
