Просмотр сообщений

В этом разделе можно просмотреть все сообщения, сделанные этим пользователем.


Темы - SiR

Страницы: [1] 2 3 4
1
Всемирно известный перуанский писатель, лауреат Нобелевской премии Марио Варгас Льоса хорошо известен в России. Практически все его крупные книги выходили по-русски. Не стала исключением и последняя книга «Скромный герой», появившаяся в России три года спустя после выхода в Латинской Америке и Европе. Хотя Варгас Льоса и является одним из творцов «латиноамериканского бума», его творчество трудно уместить в рамки «магического реализма». Чудес, нарушающих привычные законы мироздания, у него не происходит. В первой книге «Город и псы» его видение жизни было жестко реалистическим. Позже к нему стали примешиваться мелодраматические оттенки, особенно когда речь шла об автобиографических деталях. Религиозно-приключенческим можно назвать роман «Война конца света», хотя, по сути, это обычная хроника религиозного восстания. Исторической является и книга «Сон кельта». И вот на склоне лет писатель возвращается к мелодраматической стихии жизни в Перу, и герои ее — пожилые люди. Как в бразильском сериале, на их головы сыплются разные семейные и любовные неурядицы, но можно не сомневаться, что они с честью закончат свои поединки с врагами.

В «Скромном герое» две сюжетные линии, которые пересекаются лишь формально. По большому счету это две отдельные истории. В первой рассказывается о жизни простого труженика, владельца транспортной компании Филисито Янаке. Этот человек небеден по провинциальным меркам и, например, снимает целый дом для любовницы. В жизни он и счастлив, и несчастлив одновременно. Счастлив потому, что сумел основать прибыльную компанию и выполнить завет отца — никогда и ни перед кем не прогибаться. Его отец был очень беден и всю жизнь работал не на себя, а на кого-то. Заработанные деньги он тратил на сына, отказывая себе во всем. Перед смертью он наказал сыну «никогда не давать себя топтать», и Филисито Янаке горд тем, что этот наказ выполнил. Но одновременно он несчастлив. Некогда он связался с одной женщиной на постоялом дворе, та забеременела и вместе с матерью пригрозила ему полицией, если он на ней не женится. В действительности она, скорее всего, залетела от другого, ибо обслуживала многих, но Янаке испугался и согласился на свадьбу. В итоге он всю жизнь прожил с нелюбимой женщиной. Вполне естественно, что счастье он находил лишь с любовницами, последней стала девушка по имени Мабель, от которой Янаке без ума. И вот, когда в жизни все вроде бы устоялось, Янаке получает анонимное письмо — шантажисты требуют от него денег. Иначе, говорят они, у него будут проблемы. Янаке, помня завет отца, отказывается платить. За это шантажисты сначала сжигают его офис, затем похищают любимую любовницу Мабель. Но Янаке непреклонен. Тем более ошарашивают его результаты расследования, проведенного полицией.

Вторая линия связана с владельцем крупной страховой компании в Лиме Исмаэлем Каррерой и его подчиненным управляющим Доном Ригоберто (известным уже по другим произведениям писателя). У Исмаэля два сына, которых он ненавидит. Эти дети выросли подонками и хулиганами, готовыми на все ради денег отца. Они, кажется, могут даже вполне убить его, лишь бы получить наследство. Еще в юности они изнасиловали одну девицу, и отцу пришлось откупаться от жертвы, чтобы избавить их от справедливого правосудия. Чтобы не иметь с детьми дела, часть наследства он им передал заранее, но тем показалось мало. И теперь, мечтая лишь о том, чтобы детям ничего не досталось, он решает жениться на своей молодой экономке. Что он и делает, взяв в свидетели своего подчиненного и друга Дона Ригоберто. После свадьбы он отправляется в свадебное путешествие по Европе. Когда он с молодой женой улетает, у Дона Ригоберто начинаются проблемы. Дети Карреры, называемые всеми не иначе как «гиены», начинают процедуру признания брака отца недействительным — они хотят доказать, что их папаша попросту выжил из ума. Цель, естественно, наследство, которое они никак не хотят отдавать какой-то посторонней женщине. Дону Ригоберто, который только что вышел на пенсию и тоже мечтает о туре по Европе, начинают сыпаться угрозы от гиен, ведь он, по их мнению, был свидетелем на незаконной свадьбе. Они грозятся уничтожить его репутацию и даже лишить пенсии. Ригоберто не на шутку взволнован. Чем кончится эта история, можно узнать, лишь дочитав до конца.

В общем, перед нами типичный бразильский сериал, классическая мелодрама. Заглавие не лжет — герои этой книги действительно скромны. Речь не о деньгах, а об отношении к жизни. И Исмаэль Каррера, и Дон Ригоберто, и Фелисито Янаке отнюдь не собираются умирать. Наоборот, их жизнь только начинается. Исмаэль Каррера обретает вторую молодость с новой женой, он отправляется в Европу и возвращается бодрым и подтянутым. Дон Ригоберто планирует на пенсии посвятить себя интеллектуальным наслаждениям и погрузиться в изучение европейской культуры. Он ждал этого, кажется, всю жизнь, так что родной сын даже спрашивает его: если ты так любишь культуру и искусство, то зачем связал жизнь со страховой компанией? Наконец, Фелисито Янаке вообще не собирается на покой — он намерен и дальше заниматься своей транспортной компанией. Этот коротышка так и пышет здоровьем, по утрам он, кстати, занимается китайской гимнастикой цигун. Все эти люди обладают разной властью. Кто-то могуществен, кто-то нет, но все они самозабвенно трудятся и заслуженно отдыхают. Их скромность заключается в том, что они избегают прямого столкновения с врагами. Они действуют обходным путем, почти тайно и никогда не сдаются. А подлинная их сила состоит в том, что они любят жизнь. Они — кабальеро с характером.

Однако это и ограничивает книгу — жанра мелодрамы она не перерастает. После прочтения не остается ощущения, что ты познакомился с какой-то далекой культурой. Скорее кажется, что посмотрел сериал. Реальные персонажи здесь одновременно условны. Они попадают в свои переделки, с честью выходят из них, и отчасти им даже сострадаешь, однако их проблемы представляются нереальными и декоративными, поскольку в мелодрамах всегда есть элемент натянутости, ложного драматургического напряжения, которое берет начало не в подлинно жизненных ситуациях, а в уме сценариста. Варгас Льоса пишет бойко, динамично и непредсказуемо, его проза объемна и жива, но проблематика «Скромного героя» отнюдь не так серьезна, как в «Докторе Фаустусе» Томаса Манна, о котором здесь походя заходит речь. Здесь нужно рассказать о побочной сюжетной линии романа, которая вполне могла бы вывести книгу за пределы мелодрамы, если бы была должным образом развита.

Эта линия связана с мистикой. Дело в том, что с сыном Дона Ригоберто начали происходить странные вещи. Он начал видеть одного престранного господина в костюме. Он встречался с ним то на стадионе, то в туалете на дискотеке. Каждый раз господин пытался заговаривать с ним, и мальчик узнавал, что этот человек — его звали Эдильберто Торрес — очень хорошо знаком и с ним, и с его семьей. Эти встречи не укрылись от Дона Ригоберто. Не на шутку встревоженный, что этого человека видит только его сын и больше никто, он показывает ребенка сначала психиатру, потом другу священнику. Психиатр говорит, что мальчик совершенно здоров, священник — что мальчик видит откровения. Между тем Эдильберто Торрес почти похож дьявола. Почти — потому что он выглядит жалким и очень печальным, совсем не владыкой земного мира. Однако разговоры, которые он заводит с мальчиком, выдают в нем человека или, лучше сказать, сущность, весьма озабоченную духовными вопросами и, в частности, проблемой зла. Но, увы, эта действительно серьезная история не получает у писателя никакого развития. От нее ждешь какого-то универсального масштаба, размышлений, какими насыщены книги Томаса Манна, а в итоге все разлетается, как мыльный пузырь. Непонятно даже, как сам Варгас Льоса относится ко всему. Похоже, что все приключения с мальчиком, видящим невидимое, тоже являются частью развлекательной мелодрамы.

Вообще герои этой книги не всегда рациональны. Конечно, они деловые люди, но за пределами работы они признают, что есть в жизни вещи, которые не укладываются в привычную картину мира. Например, Фелисито Янаке часто заходит в гости к своей подруге-прорицательнице, с которой советуется каждый раз, когда надо принять сложное решение. Когда его начали шантажировать, он первым делом отправился к ней. Прорицательница поделилась с ним своими предчувствиями. Не следует, сказала она, связываться с мафией. Фелисито послушал, согласился, но поступил по-своему — заветы отца для него оказались важнее. Хотя обычно он поступал в соответствии с советами подруги — та еще никогда не ошибалась. Отчасти это позволило Янаке создать свою фирму. В общем, иррациональный мир получает в романе определенное внимание, хотя, конечно, к жанру мистики «Скромного героя» отнести нельзя. Здесь царит другая стихия — семейные и любовные дрязги, дружба, шантаж, добро и зло. Варгас Льоса написал живую книгу о немолодых перуанцах, которые совсем не готовы умирать. Но, к сожалению, истории этих людей не имеют универсального звучания. Их жизнь от начала до конца является как бы частным случаем. К таким романам обычно очень легко пишутся продолжения, и знакомые герои вновь начинают неутомимо действовать, заводить друзей и врагов, любить и разочаровываться. В общем, все как в сериале. Даже разделение на «хороших» и «плохих» героев здесь очень ярко выражено, поэтому читатель уже с первых страниц знает, за кого надо «болеть». Вряд ли можно сказать, что «Скромный герой» является жемчужиной в сокровищнице мировой литературы, но нельзя отнять и того, что перед нами очень качественная работа, которая легко и с интересом читается, хотя и не оставляет после прочтения ощущения откровения.

2
Масштабный и объемный роман «Земля обетованная» польский писатель Владислав Реймонт закончил к 30 годам. До этого он уже опубликовал один роман и ряд рассказов. «Земля обетованная» дает широкий срез народившегося капиталистического общества города Лодзь, центра текстильной промышленности Польши середины и конца 19-го века. Главные герои этой книги так или иначе связаны с производством ткани. Это инжерены, фабриканты, банкиры, недавние крестьяне, ставшие богачами, и недавние богачи, ныне разорившиеся. Жизнь проходит на фабриках, коих в Лодзи десятки, в кабаках и на роскошных приемах, которые устраивают богатейшие промышленники. Все в этом обществе знают всех, и все всех ненавидят. В ходу сговоры, обманы, самоподжоги с целью получить страховку, неподъемные кредиты и откровенное сокрытие деловой информации. Каждый хочет стать богачом и готов для этого на все.
 
Главные герои книги – это талантливый инженер-поляк Кароль Боровецкий, техник-немец Макс Баум и еврей непонятного рода финансовой деятельности Мориц Вельт. Боровецкий пока работает управляющим на фабрике крупнейшего промышленника Бухольца, получает относительно неплохую для инженера зарплату, но мечтает о собственной фабрике. Его конкурентное преимущество – выдающиеся познания в инженерном деле. Он хочет совершить революцию в текстильной промышленности, но не хочет делиться идеями с Бухольцем и намерен работать на себя. В деревне, где у него остался отец, его ждет невеста Анка. Он еще не женат на ней, но уже использовал ее приданое, вложив его в строительство фабрики. Однако не похоже, чтобы он по-настоящему любил ее. У него были и есть любовницы, причем среди замужних женщин. От одной такой женщины у него даже появляется ребенок. Боровецкий – талантливый и в общем-то положительный человек. Он жесток в работе, не любит нищих и всецело поглощен своими замыслами. Наступает время строительства фабрики. Боровецкий работает день и ночь на пару с товарищем Максом Баумом. Третий приятель, Мориц Вельт, однако совершает предательство – желая на словах помочь Боровецкому, он в действительности способствует заговору предпринимателей города против него. Цель Морица – задушить недавнего товарища, отказать ему в кредитах и не дать развиться. Подобно всем лодзинским банкирам, хотя сам он вовсе не банкир, он считает, что революция, которую может принести это новое производство, городу не нужна. А когда фабрика уже построена, на ней возникает пожар и, возможно, за ним как раз стоит Мориц. Мир Боровецкого в одночасье разрушен. Он выбирает запасной вариант – разрывает отношения с Анкой, с которой и без того практически не общался, и женится на дочери крупного промышленника Мюллера, который сам заинтересован выдать дочь за талантливого инжерена Боровецкого. Так Боровецкий становится миллионером, распоряжающимся целыми фабриками. Боровецкий много работает, и его капиталы только растут. Однако со временем он замечает, что совершенно несчастлив. Он думал, что счастье в деньгах, а оказалось, что деньги лишь привели его к одиночеству. Он переосмысляет свою жизнь и решает заняться благотворительностью.
 
Капиталитический мир Лодзи у Реймонта уродлив и грандиозен. Из страницы в страницу он пишет о мощных паровых машинах, «электрических солнцах» и тысячах фабричных труб, устремленных в небо. С одной стороны, фабрики славят силу человеческого гения, подчинившего машины себе, с другой, приводят к катастрофическому расслоению общества. Лишь единицы в Лодзи обладают миллионами, подавляющее большинство – это нищие, приехавшие из деревни в города в поисках лучшей доли. В «Земле обетованной» много пронзительных сцен, описывающих весь ужас нищеты и чем-то напоминающих о Достоевском. Вот, например, семья приходит на фабрику просить компенсацию за погибшего на производстве кормильца. Мать с детьми умирают с голоду. Их сначала отфутболивают, потом гоняют по разным отделам, ибо никто не хочет ими заниматься. И вот лишь спустя какое-то время им выдают несчастные двести рублей. Нужно понимать, что на дворе 19-ый век, на фабриках нет понятия страхования жизни рабочих, отсутствует даже малейшая социальная защита. И вот уже богатый еврей Шая Мендельсон дает наказ фабричному доктору не тратить слишком много лекарств на увечных рабочих – это, мол, обходится слишком дорого. Одновременно эти же самые фабриканты регулярно устраивают пышные приемы, каждый раз намереваясь удивить публику новой мебелью или живописью. Шампанское льется рекой, атмосфера пропитывается лестью, тогда как дочки богачей изнемогают от скуки. Социальный контраст в романе очень силен. Когда одни едва сводят концы с концами, другие не могут найти применения деньгам, предпочитая лучше сорить ими, чем улучшить положение рабочих.
 
Кароль Боровецкий – жертва своего времени. Он, как и все, одержим деньгами, однако его отличает стремление заработать их своим трудом. Он не таков, как Мориц Вельт, ищущий как заработать на других, или как второстепенной персонаж Стах Вильчек, некогда целовавший руку отцу Боровецкого, а теперь заработавший сорок тысяч на том, что он за бесценок купил участок, примыкающий к фабрике одного промышленника, а потом, когда промышленнику пришло время расширяться, он был вынужден купить его за запрошенную Стахом Вильчеком баснословную цену. Нет, Боровецкий человек дела. Он оптимист и рационалист. Даже женщинам он не дает отвлечь себя от работы. Однако желанные миллионы оборачиваются для него трагедией. Хотя он вовсе не добрый филантроп, Реймонт любит и жалеет его. Его пример – это урок другим. Цивилизация слишком сильно изуродовала человеческое общество. Ценности размеренной сельской жизни были забыты, а ведь, пожалуй, именно к ним хотел бы вернуться Реймонт. Для него Лодзь населена кровопийцами, сосущими друг друга. Здесь нет места понятиям морали и порядочности, зато царит жажда наживы, добиться которой следует любым способом, даже потопив ближнего. Для Реймонта это путь в никуда, он антигуманен. Воплощение старого мира – это невеста Боровецкого Анка, от которой он отказывается после пожара на фабрике. Боровецкий отвергает старый мир, выбирая новый, губительный для него.
 
«Земля обетованная» - это мощный реалистический роман о крушении идеалов. Здесь много людей, которых можно было бы назвать одизоными капиталистами, и много бедняков, не знающих, как прожить следующий день. Все они живут в противоестественном паразитическом обществе города Лодзь. Реймонт со своими героями очарован технической мощью города, но не меньше сил тратит на описание изнанки прогресса. Между тем, хотя действие происходит в 19-ом веке, словарь капиталистов изобилует современными реалиями – снижением издержек любой ценой, удешевлением товара, экономией на рабочей силе. Когда Боровецкий строит фабрику, Мориц Вельт критикует его за то, что тот слишком основательно берется за дело. Слишком уж прочные стены возводит Боровецкий, слишком уж печется о надежности производства. Так и фабрику сжечь ради страховки нельзя будет. А между тем самоподжоги в Лодзи – обычное дело. Прогрессивный инженер Боровецкий падает жертвой сговора банкиров и друга Морица. И все же Реймонт, наказывая своего героя богатством и муками одиночества, оставляет ему шанс на перерождение посредством благотворительности. «Себя счастливым не сделал, так можно хоть сделать счастливыми других» - думает Боровецкий на последних страницах. Значит, наверное, не все еще потеряно в мире, где правят только деньги.

3
Как вы знаете, недавно мы запустили видеоканал сайта на YouTube. Этим мы преследуем две цели - расширение аудитории и рассказ об интересных книгах в популярном формате. Наш коллега Игорь Малишевский будет выступать с вполне академическими лекциями о Нобелевских лауреатах, я буду записывать в более свободной форме видеорецензии на разные интересные книги. Учитывая, что у меня, по крайней мере, это первый опыт, хотелось бы услышать пожелания, комментарии, советы. Кстати, через пару недель я буду записывать видео о "Стране вина" Мо Яня, в котором постараюсь рассказать о том, что думаю об этой книге, а также процитировать интересные отзывы наших критиков.

4
Опубликовано здесь. Кто что думает? Все как полагается, на мой взгляд: Гарсия Маркес назван по матери, Франзен - великий писатель, Джоан Роулинг с Варгасом Льосой на одной полке. Тем не менее список интересен тем, что книги еще не вышли, а о них уже знают. Также приятно, что активно представлены отечественные авторы. 

5
Рецензии / 2012 Мо Янь - Перемены
« : 28.04.2015, 08:13:07 »
04.2015. Обычная жизнь. Мо Янь. Перемены. Пер. Н. Власовой. — М.: «Эксмо», 2014.

Мо Янь является крупнейшим современным писателем Китая. В 2012 году за свои произведения он был удостоен Нобелевской премии. Мы уже писали о его романах «Страна вина» («Урал», № 5, 2013) и «Большая грудь, широкий зад» («Урал», № 10, 2013). Для Мо Яня характерно гротескное изображение жизни, которое, впрочем, не мешает ему быть предельно реалистическим. Если «Страна вина» была экспериментальным романом, то «Большая грудь, широкий зад» представляет собой громадное эпическое полотно о жизни простых китайцев в XX веке. В 2014 году издательство «Эксмо» подготовило к публикации автобиографию писателя, вышедшую в серии «Интеллектуальный бестселлер». Книга озаглавлена как «Перемены», но речь в ней не столько о переменах, наблюдавшихся в Китае невооруженным глазом на протяжении последних десятилетий, сколько о воспоминаниях писателя, которым, правда, сильно не хватает систематичности.

Мо Янь начинает вспоминать свою жизнь со школьных лет. Учителем в классе у них был Большеротый Лю, которому дали прозвище «жаба». В те годы у всех детей была мечта научиться водить советский грузовик ГАЗ-51. Один из учеников в школьном сочинении прямо так и написал: «хочу быть папой Лу Вэньли», потому что папа девочки Лу Вэньли был как раз водителем грузовика. Но учиться в школе Мо Яню было суждено недолго, и в пятом классе его отчисляют, потому что считают, что именно он дал обидное прозвище Большеротому Лю. Это, конечно, не так. Мо Янь любил своего учителя, как любил и школу, и вовсе не хотел быть исключенным.

У человека, окончившего только пять классов, если он остается в родных местах, есть только одна перспектива — работа в поле. Рассказчику такая перспектива была не по душе, поэтому он решил податься в армию. В армию его несколько лет не брали, лишь в 1976 году ему удалось попасть туда благодаря протекции покровителей. Его определили в крохотную часть, где служило меньше двадцати человек, но и здесь пришлось работать в поле. Единственное, что вызывало у него теплое чувство, — это грузовик ГАЗ-51, в точности такой же, как в его деревне. В душе он даже надеялся, что техник Чжан — единственный, кому было позволено водить его, — возьмет в преемники именно его. А пока он таким образом мечтал, начальство поставило задачу доставить руководству корзины с яблоками и связки лука. Рассказчик вместе с техником Чжаном отправляются в путь. В Пекине они выполняют свое задание и задерживаются еще на три дня, чтобы посетить местные достопримечательности, в частности, площадь Тяньаньмэнь. Обратно рассказчик едет на поезде. Когда он приезжает домой и встречается с родителями, то сразу же делится с ними неприятными размышлениями. Продвижения по службе не предвидится, на шофера выучиться не удастся, и вообще перспектив никаких. Отец советует сыну вступить в партию, считая, что это лучший путь для молодого человека. Но Мо Янь пока остается в армии. Одно время ему обещают место в техническом институте, и он начинает интенсивно постигать школьную программу, но потом квоту отменяют. Потом его переводят в другую часть, где со временем он становится политруком, преподавая новобранцам марксизм. К этому же периоду относится начало его увлечения литературой. Он выписывает журналы и пишет сам рассказы и повести. Потом, в 1984 году, он даже поступает в литературный институт, а уже в 1987 году Чжан Имоу начинает снимать фильм «Красный гаолян» по его одноименному произведению. В 1988 году Мо Янь поступает в аспирантуру, но учиться там у него особого желания нет — он и так уже достаточно известен. Некоторое время ему приходится жить на складе, где все провоняло крысами, и лишь потом часть выделила ему двухкомнатную квартиру.

Уже в 2008 году Мо Янь встречается со своим одноклассником Хэ Чжиу, и тот рассказывает ему свою историю. О том, как разбогател сначала на продаже скота, а потом на контрабандном кашемире. О том, как хотел жениться на однокласснице Лу Вэньли и для этой цели даже выкупил у ее родителей ГАЗ-51, обеспечив покупкой им безбедную старость. О том, как Лу Вэньли его отвергла и выбрала сына замсекретаря парткома уезда. О том, как он продолжал богатеть и занимался чем угодно, лишь бы зарабатывать больше. О том, как женился на потомке русских аристократов Юлии и удачно пристроил своих дочерей. История Хэ Чжиу как раз и олицетворяет собой перемены новейшего Китая. Кончается повесть сценой встречи Мо Яня с Лу Вэньли. Ее муж, учитель Лю, умер, и теперь она хочет пристроить дочку в труппу для исполнения оперы маоцян — Мо Яня пригласили как раз участвовать в ее создании.

У Мо Яня получилась, в общем-то, бесконфликтная, в чем-то даже беззубая, а главное, очень короткая автобиография. Она представляет собой повесть-воспоминание о прежних днях, лишенную каких-либо глубинных переживаний, борьбы, напряжения или хотя бы осмысления времени. Мо Янь оставил несколько интересных деталей о жизни Китая в 70-е и 80-е годы, но это никак не тянет на реконструкцию эпохи. Информативных деталей у него очень мало, и в этом смысле его произведение проигрывает популярным книгам о Китае, где информации собрано гораздо больше. Мо Янь предстает самым обычным человеком — сначала ребенком, потом молодым человеком, а затем и известным писателем. Его обычность заключается в обычности вещей, которые с ним приключаются. В школе он, как и все, мечтает стать водителем и водить грузовик. Потом он не хочет прозябать в деревне, работая в поле, и с большим трудом вырывается в армию. В армии он тоже не хочет прозябать и мечтает о месте получше, не забывая о фантазиях на тему того же грузовика. Потом он становится политработником, а затем поступает в литературный институт. В общем, ничего необычного с ним не происходит. Кроме, разумеется, его книг, на рассказ о которых читатель вполне вправе рассчитывать.

Вообще, от писательской автобиографии можно было бы ожидать некоей реконструкции творческого пути со всеми его перипетиями, ошибками и достижениями. Предельный случай представляет собой «Мартин Иден» Джека Лондона, где были показаны все муки писательского становления. У Мо Яня все выходит слишком просто. Он пишет, что увлекся литературой, потом начал писать рассказы, потом поступил в литературный институт и аспирантуру, а затем написал «Красный гаолян» и сразу стал известным. Читателю не сообщается, каких трудов это стоило автору или хотя бы что он сам думает обо всем этом. У него все происходит само собой. При этом книга не тянет на стандартную, скажем, для американского книжного рынка историю успеха. Здесь не предлагается рекомендаций, не даются советы, отсутствуют сами примеры успеха. Даже когда Мо Янь говорит о своей известности, он делает это вскользь, без самолюбования, просто как неизбежное признание самого этого факта. В Нобелевской лекции он представлял себя сказителем, и «Перемены» — это абсолютно тот же случай. Мо Янь рассказывает свою историю последовательно и без прикрас, хотя и полностью уходя от описания конфликтов, будь они жизненными или душевными. Поэтому у него вышла, пожалуй, не полноценная автобиография. Собственно, ее половинчатость видна уже по самой концентрации фактов его жизни, которых оказывается далеко не так много.

С фактической точки зрения «Перемены» являются не то чтобы мелочными, а скорее неприятно немасштабными. История Китая в них практически никак не отражена. Интерес в этом смысле представляет лишь ряд небольших деталей, позволяющих составить косвенное впечатление об этой стране. Например, возвращаясь в армейскую часть на поезде, Мо Янь пишет: «Всего два раза в жизни ездил на поезде, и это было большим событием. В поездах воняло мочой, были возможны драки между пассажирами за право воспользоваться туалетом, а 100 км поезд проезжал за четыре часа». И это конец 1970-х годов. Любопытно впечатление писателя о посещении мавзолея Мао Цзедуна: «Пристально глядя на тело, лежащее в хрустальном гробу, я вспомнил свой шок, когда два года назад впервые услышал новость о его кончине. Я осознал, что в этом мире нет бессмертных, раньше мы даже во сне представить не могли, что председатель Мао может умереть, а он взял и умер. Мы тогда считали, что стоит ему умереть — и все, Китаю конец, но прошло уже два года, а Китай по-прежнему существует, и ситуация даже постепенно улучшается». Может быть, здесь можно разглядеть признаки китайской оттепели? «Перемены», впрочем, совершенно аполитичны, здесь нет ни слова про политику. Ни за коммунизм, ни против него. Мо Янь даже не касается своей работы в качестве политрука и просто мимоходом сообщает, что такая работа имела место. Технологический уклад Китая на начало 1980-х годов можно распознать разве что по машине, делающей пельмени в пекинском ресторане: «Машина по лепке пельменей работала в помещении. Тогда этот аппарат показался мне величайшим изобретением: закладываешь с одной стороны муку, воду и мясо, а с другого конца один за другим в котел с кипящей водой падают готовые пельмени». Правда, писатель сообщает, что пельмени ручной лепки гораздо вкуснее. О переменах в нравственном облике китайского народа можно судить по следующему отрывку: «Не так давно я по телевизору видел одного актера, которого в начале 1980-х за «аморалку» посадили на десять лет, и он жаловался на несправедливость приговора. Да, он не скрывал, что имел сексуальную связь с несколькими женщинами, но все по обоюдному желанию, а тогда это считалось серьезным правонарушением, это дело прогремело на всю страну, большинство китайцев сочли, что он получил по заслугам, никто не думал, что мера наказания не соответствует проступку. Если бы мы мерили по стандартам той эпохи современные взаимоотношения полов… сколько бы тюрем понадобилось!» Вот, собственно, и все перемены, к которым остается добавить лишь разрешение на частный бизнес. Конечно, это не так мало, ведь перемены эти фундаментально изменили образ жизни китайцев. Жаль только, что Мо Янь не отразил этого глубже и ограничился скорее журналистским подходом, в основе которого лежал опыт его собственной жизни. От автора масштабной «Большой груди» все-таки ждешь и масштабной автобиографии, а не обычного воспоминания об обычной жизни. Еще от него ждешь какого-то аналитического размышления о своей стране и судьбе, что, впрочем, Мо Яню не свойственно вообще, судя по переведенным романам. Повесть «Перемены» — это занимательное чтение, но она проигрывает по информативности популярным книгам о Китае, а понять самого Мо Яня не позволяет. Читать ее стоит всем почитателям творчества писателя, а остальные могут пройти мимо.

6
Исландец Стейнар живет на хуторе Лид. У него есть жена, дочь и сын. Хутор очень беден, но Стейнар мастер на все руки, способный сделать все что угодно. Особенно ему удается каменная изгородь, которую он делает из камней, осыпающихся с гор на его участок. Однажды у него уродилась очень красивая лошадь. Поглядеть на нее набежали приятели Стейнара, хотя и неравные ему по социальному статусу. Среди них судья и его поверенный Бьерн. Они хотят выкупить у него лошадь, но Стейнар отказывается. А все потому, что он хочет презентовать ее датскому королю, когда тот окажется в Исландии. Так он и поступает. В ответ датский король приглашает его к себе в Данию. Стейнар для этого визита мастерит хитроумную шкатулку из красного дерева, которая открывается цифровым кодом. В Дании он дарит ее королю. В ходе этого путешествия Стейнар знакомится с мормонским епископом, который рассказывает ему о том, что в Америке в Юте мормоны построили рай на земле. В Исландии епископу пришлось несладко, его так и не норовили избить. Никому не нравилась мормонская практика многоженства, а также крещение погружением в воду взамен окропления. Но Стейнара ему убедить удалось, и тот, забыв о семье и хозяйстве, отправился в Америку. Там он увидел рай на земле. Мормоны превратили пустыню в цветущий край, у них вдоволь еды и жилья, и все живут в труде и мире. Стейнар становится каменщиком. Он изготавливает кирпичи и строит дома. Тем временем на родине происходят важные события. Поверенный судьи Бьерн из Лейрура, занимающийся продажей лошадей, повадился использовать выгон Стейнара как перевалочный пункт. Так его лошади фактически уничтожили землю. Кроме того, он стал оставаться на ночь в его доме, причем в кровать ложился вместе с его дочерью. Она естественно забеременела, причем никто не понял, как это произошло. Дочь Стейнара не могла припомнить никаких контактов с Бьерном. Состоялся даже суд в целью установления отцовства, но он стал выглядеть как фарс, потому что из слов девушки выходило, что она забеременела непорочно. Позже мормонский епископ нашел семью Стейнара и вывез ее в Америку, правда, жена Стейнара во время поездки погибла. В Юте семья воссоединяется, но у мормонов свои проблемы - власти США объявили против них настоящую войну. Стейнар возвращается в Исландию, находит свой хутор и, обнаружив, что изгородь прохудилась, принимается ее подправлять.

В этой книге Лакснесс остается верен своей главной теме и продолжает исследовать национальный исландский характер. Стейнар из Лида воплощает сам дух простого народа Исландии. Это человек труда, причем совершенно нежадный. Последнее обстоятельство приобретает у писателя поистине мифические черты. Крестьянин Стейнар патологически отказывается от денег, даже когда ему их предлагает за работу. Максимум, что он может принять от другого человека, - это кружку кофе, но только одну и только если она предложена от чистого сердца. Ему не нужно ни золота, ни серебра, ни меди. При этом он почитает верховную власть и искренне хочет сделать подарок королю Дании. Мыслей о том, что Исландия должна быть независимой, у этого простого человека не возникает. То, что он увлекается идеями мормонов, выглядит несколько двусмысленно. С одной стороны, он искренен в своем новом увлечении, с другой, он довольно безответственно покидает свою семью, оставляя ее на произвол судьбы, когда отправляется в Америку с целью узнать, есть ли рай. Да и сами мормоны показаны как-то однобоко. В чем вообще их отличие от христиан? Судя по книге Лакснесса, только в многоженстве и обряде крещения. И если дело только в этом, то выглядит странно рвение мормонов в том, что касается защиты истинной веры от еретиков, ведь разница в этих конфессиях несущественна. Непонятно, симпатизирует ли сам писатель мормонам. Скорее всего да, во всяком случае, в отношении к ним у нет той иронии, какая есть в отношении к исландцам. Ведь исландцев он устами судьи (решившего купить английский траулер, вылавливать больше рыбы и захватить рынок, оставив рыбаков на весельных лодках ни с чем) называет ленивой нацией, которая проводит время за чтением древних саг в ожидании хорошей погоды для рыбалки. Подобной критики мормонов, даже очень мягкой, у Лакснесса нет. Наоборот, мормонский епископ показан отчасти жертвой невежественных исландцев, не готовых воспринять новую веру. Впрочем, "Возвращенный рай" нельзя назвать и излишне религиозным произведением. Религия мормонов здесь играет скорее роль фона, веяния времени, мимо которого, изображая ту эпоху, просто нельзя было пройти. Центральным в книге все же остается дух несгибаемого исландского крестьянства, которое при должном трудолюбии способно само всем себя обеспечить, что и показывает пример Стейнара из Лида. 

7
«Брехкукотская летопись» построена в виде хроники, которую ведет главный герой Аульвгримур, начиная со своего детства и кончая отрочеством, когда он заканчивает гимназию. Брехкукот – это небольшое местечко, которым владеет старик Бьерн, которого главный герой называет дедушкой. Есть у него также и бабушка, но в действительности они не являются родными ему. У дедушки с бабушкой его оставила настоящая мать, которая потом исчезла. В Брехкукоте маленький Аульвгримур жил в торфяной хижине, на крыше которой росли сорняки. Эта бедная хижина одновременно была странноприимным домом, ставшая пристанищем для по меньшей мере полудюжины человек. Кто-то появлялся здесь временно, кто-то жил постоянно, а кто-то приходил только для того, чтобы умереть. Среди постоянных жильцов, обосновавшихся на чердаке, был человек известный как инспектор, а также начинающий слепнуть моряк, который водил корабли в Дании и вроде как дослужился до звания капитана. Аульвгримур проводит свободное время на кладбище, которое расположено неподалеку от хижины, и иногда помогает пастору хоронить бедняков, используя свой певческий талант для исполнения похоронных псалмов. Аульвгримур вообще хорошо учится и ему прочат поступление в университет, но ему лично по душе призвание рыбака. Больше всего ему нравится ходить с дедушкой в море и ловить рыбу пинагора, в котором дедушка знает толк. Важной в сюжете является история Гардара Хоулма. Это исландский певец, добившийся всемирного признания и прославившего остров. Он необычайно богат, хотя является сыном экономки Кристины двадцать пять лет назад умершего пономаря. Некогда он был безвестен, но местный предприниматель, сделавший деньги на продаже вина рыбакам, оплатил его обучение в Европе, и он стал известен. Теперь в Исландии его ждут как никого другого. В честь его приезда устраиваются целые представления. Ожидают, что он даст большой концерт на родине. Однако за время летописи он приезжает три раза и все время где-то прячется и обещанного концерта не дает. Лишь один раз он показывается на публике у предпринимателя-благодетеля, но там выкидывает какой-то клоунский номер, который никто не оценил. А потом и вовсе гибнет на острове. К этому времени Аульвгримур получает от той же семьи предпринимателей деньги на обучение пению. Правда, он от них отказывается, потому что деньги теперь есть у дедушки – он продал Брехкукот. Аульвгримур отправляется на пароход, чтобы плыть учиться.

«Брехкукотская летопись» принадлежит к произведениям с загадочным сюжетом. Загадка касается образа прославленного певца Гардара Хоулма. Складывается впечатление, что он вообще никакой не певец. В общении с Аульвгримуром он поддается фантазии и рисует возможную судьбу последнего. В этой фантазии ему не удается стать певцом, зато получается превратиться в выдающегося клоуна и обогатиться. Это Хоулм говорит об Аульвгримуре, предлагая ему выбрать соглашаться или нет с таким превращением. Но, похоже, что Хоулм рассказал собственную историю. Тогда получает объяснение его клоунская выходка на вечере у предпринимателя. Да и в гостинице, где он остановился, в чемоданах после его смерти находят кирпичи – сплошная мистификация.

В каком-то смысле это произведение Лакснесса посвящено выбору пути. Пастор говорит Аульвгримуру, что главное в пении – это найти чистый тон. То же ему говорит Хоулм. И юный главный герой, как кажется, движется к обретению этого тона. Он у писателя приобретает какое-то мифически-священное звучание. Он похож на юнгианский архетип самости, хотя для Лакснесса он принимает скорее чисто христианский смысл.
 
Действие книги происходит до обретения Исландией независимости. Здесь Исландия часть Дании, и на острове даже почитается достижением, например, служить на датском флоте. Сконцентрировавшись на описании почвеннического мира родной страны, Лакснесс вообще не заостряет проблематику, связанную с борьбой за освобождения от датского ига. Ему более важно раскрыть мир рыбаков и скотоводов, мир небольших городков, где сталкиваются люди разного социального статуса. Не остается он в стороне и от веяний времени. Так, в хижине у дедушки Бьерна однажды появляется пара, мужчина и женщина. Женщина тяжело больна, правда, непонятно чем. А мужчина увлекается тайными эзотерическими учениями. Когда у женщины припадки, она выдает странные письмена. Связавшись с разными эзотериками мира, мужчине удалось установить, что эти письмена принадлежат народности, жившей в Гималаях четыре тысячи лет назад. Таким образом, женщина (которую, кстати, зовут Хлоя) в прошлой жизни жила там. Так же она в представлении мужчины некогда была возлюбленной Горация. Мужчина пытается ее вылечить разными заклинаниями и йогой, но все безуспешно. Помогают отчего-то руки Аульвгримура. Его провозглашают целителем. Эта история рассказана Лакснессом почти без иронии, хотя, конечно, сам он скорее всего относится к ней не вполне серьезно. Важное другое – этим он показал возраставший интерес европейцев к эзотерике, который докатился и до Исландии.

Несмотря на отчасти вымышленный сюжет, после чтения этой книги остается почти документальное ощущение того, что сам съездил в Исландию начала 20-го века. Лакснесс показал себя подлинным летописцем истории своей страны.         

8
Молодая девушка Угла (по-исландски ее имя значит «Сова») приезжает с Севера на Юг работать служанкой в дом депутата альтинга (парламента страны). Жена депутата больше всего боится коммунистов и строго-настрого запрещает Угле связываться с ними. Но у той запрет только вызывает интерес, и она действительно отправляется на заседание коммунистической ячейки. Там обсуждаются вполне невинные вещи вроде необходимости создания яслей для малышей, и Угла симпатизирует им, хотя и без фанатизма. Вообще же Угла мечтает научиться играть на органе и сделать это своей профессией, а также помочь отцу со строительством церкви в своей деревне. Много времени она проводит в обществе органиста, который обучает ее игре, и его знакомых. Один такой знакомый – полицейский, с которым у Углы завязывается короткий роман, приводящий к беременности. При этом, хотя Угла и выросла в крестьянской среде, в том, что касается чувств и любви, у нее очень прогрессивные взгляды, больше подходящие какой-нибудь Симоне де Бовуар. С полицейским у нее быстро все обрывается, но ребенка она сохраняет и рожает его в родном доме на севере. До этого хозяйка дома, где она работала прислугой, прознала о ее походе к коммунистам и стала грозиться выгнать, но ее отъезд в США и иное мнение хозяина дома позволили ей еще на какое-то время остаться. Уже после рождения ребенка депутат неожиданно открыл ей свои чувства к ней и объявил, что готов ради нее бросить все, в том числе и должность, но мудрость Углы, которой еще не исполнилось и двадцати пяти, не позволила ей согласиться.
 
На фоне этой истории в романе показаны политические и экономические реалии Исландии середины 1940-х годов. Принципиальным для страны в том время был вопрос о продаже Америке права строить на территории острова военную базу с ядерным оружием. Депутаты перед народом все как один клянутся, что не допустят продажи родины, но в действительности только этим и занимаются. В доме депутата Угла становится свидетельницей разговоров высокопоставленных гостей, не предназначенных для чужих ушей, и в этих разговорах они объявляют продажу Исландии своей непосредственной задачей. Трудно сказать, пошел ли здесь Лакснесс на намеренное очернение политиков, но впечатление это производит сильное. Вообще политики у него изображены беспринципными и преследующими только собственные интересы, хотя образ депутата вышел более сложным. Любопытен пример политика и предпринимателя, получившего прозвище Двести тысяч кусачек из-за того, что он стал втюхивать народу мелкие товары и инструменты и закупил для этого количество кусачек, превышающее население острова.
 
Не только политики изображены заслуживающими осуждения, но и их дети. Сын депутата промышляет ради забавы мелкими грабежами и вредительством, зная о собственной безнаказанности. Другой сын, считающий себя философом на том основании, что изучает ее, напивается до состояния беспамятства. Четырнадцатилетняя дочь курит и уже спит с мужчинами вдвое себя старше. Когда отец уезжает, дети устраивают в доме разнузданные пирушки, и Угла ничего не может с ними поделать. Лакснесс живописно изобразил деградацию исландской элиты, хотя, опять же, непонятно, то ли это реальность, то ли художественный прием, преследующий цель гражданской критики власти.
 
Однако назвать «Атомную базу» коммунистическим памфлетом тоже нельзя. Лишь в паре эпизодов герои книги вдохновенно говорят об обществе будущего, основанного на коммунистической идеологии, но это тут же уравновешивается спором или возражением. Хотя даже депутат, олицетворяющий противоположную позицию, признается Угле, что коммунизм неизбежен. Вообще некоторым героям Лакснесса свойственна парадоксальная позиция. Например, органисту, у которого обучается Угла. Он настоящий философ, способный высказывать суждения, идущие вразрез с гуманистическими идеалами. В частности, он считает, что атомная война, имеющая следствием в том числе и уничтожение Исландии, может быть вполне разумна, ведь это ускорит построение лучшего общества.
 
«Атомная база» - замечательный роман об Исландии, в котором все ненавязчиво. Образ Углы в советское время пытались представить олицетворением исландского народа, но она для этого слишком сложна, хотя и необразованна. На примере истории одной девушки Лакснесс сумел отразить всю сложность ситуации, с которой Исландия столкнулась в середине 1940-х годов.

9
Решил дублировать свою колонку, которую я веду в журнале "Урал", в форум. А то новостей в нем практически нет. Обсуждение приветствуется.

11.2014. Корейское кино. Ли Сын У. Тайная жизнь растений. Пер. М. Кузнецовой. — СПб.: «Гиперион», 2013.

Петербургское издательство «Гиперион» специализируется на выпуске современной азиатской литературы. В серии «Современная корейская литература» недавно был выпущен роман известного корейского прозаика Ли Сына У «Тайная жизнь растений». Это первая публикация корейского писателя в России. По-видимому, это не самый известный его роман, во всяком случае, в Европе он более известен по другим работам. Хотя в книге Нобелевского лауреата Жана-Мари Леклезио «Смотреть кино» упоминается как раз этот его роман. Некоторые западные критики сравнивают его манеру письма с манерой Борхеса, но по переведенному роману этого, впрочем, не видно. Сложные аллюзии и реминисценции писатель в свою книгу не вводил. В своем творчестве имеющий теологическое образование Ли Сын У часто касается христианской проблематики, и «Тайная жизнь растений» отчасти тоже об этом, хотя ни христианского символизма, ни христианских тем в дистиллированном виде читатель здесь не встретит.

В центре повествования история двух братьев. Один из них, Ухён, встречается с девушкой по имени Сунми. У них все вроде бы хорошо, но стоит его брату Кихёну увидеть Сунми, как он тоже влюбляется в нее. Сунми — певица-любительница, она часто поет для Ухёна и даже записывает кассеты. Эти кассеты, пробравшись в комнату брата, потом крадет Кихён. Его мечта, чтобы Сунми пела для него одного, он хочет единственный наслаждаться ее голосом. Однако ему приходится страдать от неразделенной любви. Однажды он крадет фотоаппарат брата и продает его в магазин, а сам убегает из дома. Это становится роковым событием. По-видимому, на пленке, оставшейся в фотоаппарате, были какие-то предосудительные снимки, во всяком случае, Ухёна после этого забирают в армию. Там во время учений он подрывается на мине, и ему отрывает обе ноги. Отныне он инвалид, передвигающийся на коляске. Сунми, пытавшейся разузнать о нем, мать Ухёна сообщила, что он уехал за границу лечиться и там остался. Так ничего и не узнав о судьбе возлюбленного, Сунми с тех пор живет отдельной жизнью. А Ухён, вернувшись домой, становится инвалидом не только в физическом, но и в психологическом плане. Вечная сексуальная неудовлетворенность выражается в жестоких приступах, во время которых он крушит все вокруг. Чтобы хоть как-то облегчить состояние сына, мать возит его к проституткам. Потом эту заботу берет на себя Кихён, чувствующий долг перед братом. Кихён хочет вернуть брата к жизни, в частности, снова заинтересовав его фотографией, которой тот когда-то серьезно увлекался. Но Ухён равнодушен, его интересуют только растения и деревья, мифы о которых он собирает. Его тайное желание — стать деревом и слиться с природой.

Кихён, чувства которого к Сунми еще не остыли, решает найти ее, чтобы та помогла брату реабилитироваться. Он выслеживает ее, потом добивается встречи. Он узнает, что она встречается с мужем своей сестры, а однажды, когда тот начинает избивать ее, он, подглядев это, врывается в ней в квартиру и спасает ее. У Кихёна частное сыскное агентство. К нему обращается человек, который просит его следить за собственной матерью. У Кихёна сложные чувства — ему и любопытно, и отвратительно. Когда мать на поезде отправляется в другой город, он едет за ней на машине. Мать останавливается в живописном месте на берегу моря. Здесь на холме построен дом и растет пальма. Пальма очень высокая, кажется, что она достает до неба. Мать встречается с мужчиной. Она раздевается и ложится с ним. Кихён наблюдает за всем издалека. Позже он узнает, что этот мужчина — бывший любовник матери. Когда-то, тридцать пять лет назад, она хотела с ним построить в этом доме собственный рай. Но судьба распорядилась иначе. Мужчину осудили и отправили в тюрьму. Он сильно испортил себе здоровье, настолько, что после встречи с матерью скоропостижно умер. Так Кихён разгадал еще одну тайну своей семьи, но вот стало ли ему легче?

Книга Ли Сына У выдержана в духе новейшего корейского кино. Речь прежде всего о киноработах весьма известного в России и мире Ким Ки Дука. «Тайную жизнь растений» и фильмы Ким Ки Дука объединяет изощренная социальная проблематика, в центре которой часто оказывается насилие. Как и у Ким Ки Дука, весь внутренний мир персонажей Ли Сына У ограничивается семьей, еще двумя-тремя людьми и парой ключевых событий, которые, хотя и имеют место глубоко в прошлом, постоянно напоминают о себе. Здесь нет масштабных обобщений, отсутствуют глобальные темы, а рефлексия заменяется точечными манифестациями желаний или насилия. Также объединяет их тема «плохого парня». Правда, Ли Сын У пишет не о бандитах, как это часто бывает в фильмах Ким Ки Дука. Главный герой «Тайной жизни» не преступник, он совершенно непреднамеренно совершает плохой поступок, украв и отдав владельцу магазина фотоаппарат брата. Он «плох» в своей душе, и не потому, что объят человеконенавистническими импульсами, а просто потому, что не стремится быть лучше. Он сам сообщает, что невежлив с людьми, и признает долг перед братом. Но отдавать его во всей полноте он не намерен, хотя и страдает от этого. Он вполне человечен, но его стремление к независимости делает его холодным, притупляя живые эмоции и мешая воспринимать жизнь в позитивном ключе. С развитием сюжета в романе эта холодность частично преодолевается, но сохраняется на уровне интонации, с которой рассказчик ведет повествование.

Роман Ли Сын У вообще кинематографичен. Автор не чурается коротких предложений, которые часто прочитываются как киносцены. Правда, это не те динамичные сцены, что характерны для триллеров и боевиков. Это сцены заторможенной рефлексии, которую, впрочем, не отличает какая-то особенная глубина. Это даже не столько рефлексия, сколько фиксация эмоций и желаний. В принципе, такой текст можно было бы свести к нулевой прозе экзистенциалистов, если бы только в основе романа лежала проблема существования. Вроде бы такая проблема даже и ставится автором (ведь Ухён хочет стать деревом и, следовательно, изменить свое существование), но она прочитывается не как несущая тема книги, а скорее как психологическая декорация, о чем свидетельствует тот утомительный художественный избыток, с которым она описывается и неустанно подчеркивается. Ли Сын У вообще утомительно сентиментален. Там, где хорошо смотрелось бы подлинное мистическое измерение, он ограничивается прямолинейной и почти навязчивой чувственностью. И выражена она самыми банальными словами.

Центральными темами книги являются отчуждение человека в современном обществе, кризис семейных отношений и отчасти трудности жизни в мегаполисе. Все эти темы тоже часто поднимаются в азиатском кино. Автор предлагает нередкое в таких случаях решение — эскапизм. Действительно, в семье братьев царит разлад. Отец целыми днями смотрит передачи про шашки и практически не общается с матерью. Родители практически не общаются с детьми. Кихён вообще убегает из дома, потому что не хочет учиться в училище, в которое родители пытаются его определить. На этом фоне в душе каждого расцветают тайные желания, та самая тайная жизнь растений. Кихён следит за матерью, Ухён собирает мифы о превращении людей в растения и хочет слиться с деревом, мать братьев снова охвачена вспышкой давней мечты построить на берегу моря маленький рай. Эскапизм через возврат к не просто абстрактной природе, а именно к растительной жизни и придает роману Ли Сын У чисто азиатскую черту. Здесь можно еще вспомнить роман патриарха японской литературы Кэндзабуро Оэ «Объяли меня воды до души моей», по сюжету которого группа маргинальных подростков хотела спасти планету, создав общество защиты китов и деревьев.

Но нельзя не признать, что «Тайная жизнь растений» во всех отношениях средний роман. Его сюжет все же не слишком впечатляет и рисует весьма обыденную историю. Кроме того, Ли Сын У не избежал стереотипных эффектов в своем видении романтических чувств и поведения человека в стрессовой ситуации. Мать братьев встречает своего любовника через тридцать пять лет и испытывает такие же чувства, как в двадцать лет. Так, конечно, бывает, можно даже вспомнить известный фильм «Новый кинотеатр «Парадизо» (реж. Джузеппе Торнаторе, 1988), но в том-то и дело, что так бывает именно в кино, а в реальности чувства блекнут, видоизменяются и просто уходят. Те же киношные эффекты читатель встретит сразу после того, как Кихён побьет любовника Сунми. Вместе со спасенной девушкой Кихён помчится на предельной скорости куда глаза глядят. Мчаться они будут всю ночь да так, что кончится бензин. Мало того что они так безответственно буду ехать неизвестно куда, они еще и окажутся в том самом месте около дома с пальмой, где мать Кихёна тридцать пять лет назад хотела построить рай. То есть бензин закончится как раз в городе Намчхоне, где на берегу моря находится дом с пальмой. По проблематике Ли Сын У, безусловно, серьезный автор, и его следует читать для знакомства с корейской литературой, ведь по-русски она почти не выходит. Но по силе и глубине он уступает многим современным авторам, пишущим о проблемах современной семьи и царящем в обществе отчуждении.

10
Ознакомился с гонкуроносным романом новоиспеченного лауреата. Ну, что сказать? Опять решение академии повергает в ступор. "Улица темных лавок" - обычный роман, каких тысячи, с примитивным сюжетом, который не дотягивает даже до посредственного детектива. Герой, после амнезии пытающийся воссоздать свое прошлое, встречается с людьми, которые могут ему о нем рассказать, и каждый раз встреча оставляет какой-то неприкрытый крючок для последующего свидания с новым человеком. То есть мы сразу имеем дело с обычным ремесленным построением сюжета. Весь роман - такое блуждание. Читать неимоверно скучно. Метафор нет, размышлений ноль, хваленого "искусства памяти" нет и в помине. Вместо этого какие-то обрисованные двумя-тремя предложениями персонажи, о которых забываешь на следующей странице. Ладно бы еще герой вспоминал что-то интересное, но и там, что он вспоминает, обнаруживается лишь примитивный, немощный сюжет о попытке бегства в другую страну. Никакого объема и трагедии, только отголоски застарелой глухой боли, проживать которую вместе с автором почему-то даже не хочется. И за это дают Нобелевскую премию? Это уже второй посредственный писатель из Франции после Леклезио, увенчанный нобелевскими лаврами, что просто вызывает недоумение. Кто согласен?

11
Китайский эпос

Едва российские читатели успели ознакомиться с первым переведенным романом Мо Яня «Страна вина», как тут же последовал второй перевод. На этот раз все тем же Игорем Егоровым переведен, как считается, главный труд китайского нобелиата — эпический роман «Большая грудь, широкий зад». В этой восьмисотстраничной книге на примере семьи Шангуань рассказывается о жизни беднейших китайцев в период с начала сороковых по девяностые годы двадцатого века. За этот период происходят трагические для Китая события: вторжение японцев, гражданская война, чистки общества от «правых элементов» коммунистами, голод, культурная революция — и далее реформы последнего времени, превратившие страну из аграрного государства в современную сверхдержаву.

Центральным в романе является рассказ о семье Шангуань. Мать семейства Шангуань Лу имеет семерых дочерей. Всю жизнь она мечтала о сыне и, постоянно изменяя бесплодному мужу, заводила связи на стороне в надежде зачать мальчика. Все ее дети были от разных отцов, но каждый раз это были девочки — большая неудача с точки зрения традиционных китайских ценностей. И вот долгожданный мальчик появляется от шведского пастора Мюррея, настоятеля местной христианской церкви. Теперь жизнь Шангуань Лу наполняется надеждой, ведь маленький Цзиньтун (дословно «золотой мальчик»), когда подрастет, обязательно выбьется в люди. Однако жизнь, вопреки всем мечтам, складывается иначе. Во-первых, маленький Цзиньтун чересчур привязывается к материнской груди и, отталкивая других детей, высасывает ее буквально досуха. Во-вторых, Китай погружается в долгую череду несчастий, когда простому человеку уже не до развития талантов и способностей, главное — выжить.

Сначала на деревню, где живет семейство Шангуань Лу, нападают японцы, начавшие в 1930-х годах оккупацию Китая. Они не сильно церемонятся с местными жителями и казнят всех, на кого падает подозрение в диверсиях. Затем в деревню приходят антияпонские силы. От них достается всем, кто сотрудничал с японцами. После этого черед коммунистов. От них достается уже антияпонским силам — за противодействие коммунистам, а по сути — за буржуазность, которая ненавязчиво, но бесповоротно отождествляется с преступлением против народа. Семья Шангуаней не примыкает ни к какой из сторон и просто пытается выжить. Большому семейству не хватает не только еды, но и одежды, и пережить суровую зиму становится трудной задачей. На фоне этих масштабных событий происходят перемены и в самой семье Шангуань. Подросшие дочери выходят замуж. Часто импульсивно и наперекор матери, иногда насильно и не по любви. Одна выходит за героя сопротивления, который позже станет врагом народа, другая — за политкомиссара, третья — за американского летчика, четвертая — за немого деревенщину, пятая вообще уходит из дома и становится проституткой. Шангуань Цзиньтун тем временем подрастает и получает право на образование. Его отдают в школу, где он изучает русский язык и по переписке влюбляется в русскую девочку Наташу, о которой не знает ничего, кроме тех сведений, что она сообщает ему в письмах. И по-прежнему, несмотря на подростковый возраст, он не может избавиться от влечения к женской груди.

Война давно кончается, коммунисты у власти всерьез и надолго. Наступают годы культурной революции. Цзиньтуна направляют на работу в госхоз. Порядки там полутюремные, это настоящий трудовой лагерь. Например, учительница Цзиньтуна, превосходно знающая русский язык, возит здесь куриный помет. Ее отправляют сюда на перевоспитание за ношение короткой юбки («моральное разложение»). Вдобавок ко всему здесь царит голод. Чтобы выжить, приходится тайком есть яйца, идя на невероятные ухищрения по подделке выпитых яиц под целые. На Цзиньтуна обращает внимание одна женщина и пытается завлечь к себе. Цзиньтун, не ожидая подвоха, соглашается и неожиданно для себя становится свидетелем ее самоубийства. Еще не остывшее женское тело по-прежнему привлекает его. Итог того рокового дня — обвинение в убийстве и некрофилии и 15 лет лагерей.

Цзиньтун выходит из тюрьмы уже в начале 1980-х. Ему сорок с небольшим. Китай преобразился. Деревни вливаются в город, и Далань растет как на дрожжах. Жизнь кипит, строятся высотки, разрешено частное предпринимательство. Цзиньтун попадает под опеку некогда любившей его женщины, которая владеет фирмой по перепродаже утиля. Она берет Цзиньтуна под свое крыло. Но пятьнадцать лет, проведенные в тюрьме, нисколько не сделали из него мужчину. Цзиньтун робок, боязлив, не обладает ни умениями, ни знаниями и по-прежнему мечтает прильнуть губами к женской груди. Взявшая его женщина терпит его некоторое время, но потом выставляет вон. Цзиньтун бродит по улицам, мало чем отличаясь от нищего. Вскоре он находит второй приют, на этот раз на птицефабрике «Дунфан». Заведует ею его родственница, взращенная собственной матерью Цзиньтуна. На птицефабрике ему сразу дают задание — втереться в доверие к мэру и выпросить кредит на развитие предприятия. Расчет делается на то, что некогда мэр была школьной учительницей Цзиньтуна. Однако замысел проваливается и кредит получить не удается. Владелица птицефабрики так переусердствовала в приеме высоких гостей, что те сравнили фабрику с балаганом и отказали в деньгах. Деньги удается получить позже — когда мэром становится очередная родственница Цзиньтуна. Под проект «Феникс» — попытку скрещиванием золотого фазана, страуса и павлина получить феникса — получаются многомиллионные кредиты. Для Цзиньтуна начинается, может быть, самое счастливое время. Его делают директором первого в Далане магазина по продаже бюстгальтеров. Здесь-то Цзиньтуну, знатоку и певцу женской груди, есть где применить свой талант. Но счастье длится недолго, он попадает под влияние хитрой женщины, которая мошенничеством отнимает у слабохарактерного Цзиньтуна бизнес и оставляет практически ни с чем. Родственная связь с мэром Даланя ничем не может ему помочь — ту казнят за коррупцию и растраты. Цзиньтун возвращается к начинающей слепнуть престарелой матери, чтобы собирать вместе с ней тару и жить на средства, полученные от ее сдачи. Цзиньтун так ничего и не добивается в жизни, оставаясь пассивным свидетелем века.

Может сложиться впечатление, что, коль скоро Мо Янь является представителем союза китайских писателей, он будет во всем следовать линии партии, производя не литературное произведение, а тщательно отцензурированный и идеологически выверенный продукт, предназначенный, как листовка, для массового чтения. Это совершенно не так. В «Большой груди» много моментов, которые, как кажется, могли появиться только в условиях свободы слова. Прежде всего, Мо Янь не переписывает историю, а рассказывает ее как есть, нисколько не корректируя в пользу официальной точки зрения. Здесь мать большого семейства может продать одну дочь, а другой дать уйти в проститутки. Здесь простые люди из народа могут быть изображены не героями труда, а вороватыми, завистливыми и мстительными прислужниками новой идеологии, позволяющей безнаказанно отбирать имущество богачей. Чего стоит эпизод, когда коммунисты готовы расстрелять не только лавочника (за якобы спекуляцию), но и всю родню одного из обидчиков простого крестьянина. Здесь показаны бесчинства хунвэйбинов, избивающих собственных учителей, таскающих за волосы женщин и устраивающих шествия «уродов и нечисти» — наряженных в унизительные колпаки «классовых врагов». Здесь изображен тяжелый труд на государственных фермах, где можно выжить, только воруя. Мо Янь нисколько не церемонится с темной стороной коммунистической перестройки общества, начавшейся новым витком гражданской войны. Более того, в книге нет ни единого дифирамба коммунизму и его идеологии. Скорее наоборот, коммунизм невольно показан если не источником, то точно неотъемлемой причиной страданий китайского народа. Коммунизм Мо Яня — это вечный голод и тщетные попытки сначала получить, а затем применить образование, это жизнь в постоянном страхе быть объявленным врагом народа, это произвол вчерашних друзей, сегодня выбившихся в начальники, это лозунги и пропаганда и запрет на собственное мнение. Таков, по крайней мере, исторический коммунизм с его перегибами, потому что сам Мо Янь все-таки не чужд коммунистических идеалов, учитывая, что из партии он уходить не намерен. Впрочем, нужно иметь в виду, что он практически не заостряет внимания на политике. Политика ощущается невольно, в виде атмосферы, которой в силу исторической реальности была пронизана жизнь того времени. А Мо Яня интересует именно жизнь. Поэтому если задаться целью и реконструировать влияние политики на простых людей, то оно будет именно таким — неприглядным и страшным.

Так или иначе, одной из основных тем романа остается выживание. В один из самых тяжелых периодов Шангуань Лу даже продает собственную дочь русской аристократке. Не столько из-за денег, сколько из соображений экономии — кормить ребенка просто нечем. Немыслимая, казалось бы, ситуация, но Мо Янь пишет об этом с непостижимыми смирением и естественностью, видимо, считая даже это проявлением жизни со всей ее темнотой и безысходностью.

Атмосферу «Большой груди», впрочем, трудно назвать тоскливой. Даже несмотря на то, что сюжетная канва книги выстроена в виде череды несбывшихся надежд. В жизни Цзиньтуна было много моментов, когда он мог быть вполне счастлив, но каждый раз за ними следовали неудачи и разочарование. Таково, видимо, видение Мо Янем китайской интеллигенции, ведь в образе Цзиньтуна он вывел как раз обычного китайского интеллигента. Этот интеллигент может иметь кое-какие познания и даже владеть русским языком, но по жизни он оказывается не у дел. Он вообще не приспособлен к жизни и может существовать лишь за счет сильных женщин, берущих его под опеку. Поэтому будущее, по Мо Яню, именно за женщинами, воплощающими народную силу. Не за Цзинтьтуном и ему подобными, а за его матерью Шангуань Лу, сумевшей выжить самой и поднявшей на ноги десяток детей.

«Большая грудь» — это настоящий эпический роман с присущим ему масштабным действом и множеством разнообразных персонажей. Он содержит много любопытных сведений о том, как жили простые китайцы в середине двадцатого века. Речь не только о психологическом портрете народа, в котором Мо Янь выписал все противоречия сначала коммунистической, а потом более либеральной идеологии, речь идет о быте и народных обрядах, о праздниках и церемониалах. То есть непосредственном материале жизни. Правда, обратной стороной такого эпического натурализма является практически полное отсутствие рефлексии. Мо Янь никогда не сделает философского отступления и не позволит себе взглянуть на жизнь со стороны. Также он никогда не расскажет о мыслях того или иного героя. Здесь не найдется места даже для безобидных лирических вольностей, на которых была построена «Страна вина». Все пространство книги заполнено описаниями и динамическими событиями, выписанными как можно ближе к реальности.

Но назвать Мо Яня кондовым соцреалистом язык не повернется даже у самого закостенелого скептика. Мо Янь часто вводит в повествование элементы гротеска, причем в стилистике, которую иногда именуют магическим реализмом. Например, одна из дочерей Шангуань Лу после потери любимого превращается в птицу-оборотня. И читатель никогда не узнает, каким было это превращение — реалистически материальным или иносказательным. Есть моменты, которые могли бы отсылать к «Ста годам одиночества» Гарсиа Маркеса, хотя Мо Янь и не признавал влияния колумбийского писателя на себя. Взять хотя бы историю любви Цзиньтуна к русской девочке Наташе, с которой он, обучаясь русскому языку, ведет переписку. У Цзиньтуна есть только фотография Наташи и больше ничего, но его воображение и жажда любви так сильны, что он не может без нее жить и всюду видит ее образ. Мать считает, что на сына навели порчу, и даже водит его к магу. Дома она закрывает все гладкие поверхности, способные дать отражение, чтобы Цзиньтун ненароком не увидел свою возлюбленную. По структуре такое поведение героев чем-то похоже на «магические» микросюжеты из романа Гарсиа Маркеса. Или взять американца Бэббита, за которого выходит одна из дочерей Шангуань Лу. Подобно Мелькиадесу, он знакомит жителей деревни с достижениями науки — кино и парашютом. И таких элементов немало. Например, по подозрению в шпионаже коммунисты расстреливают 120-летнего даоса, питающегося только росой. Или история Пичуги Ханя, попавшего в плен к японцам, сбежавшего на острове Хоккайдо с угольной шахты и больше десяти лет проведшего в лесах, даже не зная, что война давно окончилась. Хоть его история и полна страданий, Мо Янь и тут не забывает приукрасить ее чудесными деталями вроде боя врукопашную с медведем или разговора с волками.

Но в целом книга Мо Яня не так пестрит экспериментами, как ранее переведенная «Страна вина». Их объединяют разве что гротескные элементы да интерес к кулинарии с упоминанием блюда из ласточкиных гнезд. На этом сходства кончаются. «Страна вина» — это добродушная сатира, водоворот эмоций, словесная лепка и игривая фантазия. В «Большой груди» так можно сказать только об описаниях женской груди, которой так одержим Цзиньтун. В остальном это мощное реалистическое произведение, сюжет которого, как вагоны локомотивом, приводится в движение реальной историей. Мо Янь написал живой текст, где даже самые страшные страдания являются элементами всеобъемлющей панорамы жизни, которая всегда способна к обновлению. Самый наглядный пример этому — всепрощение матери Цзиньтуна Шангуань Лу. Она помогает всем. Не ропща, она принимает на воспитание внуков и даже чужих детей, спасает тонущего человека, который едва не сломал ей жизнь, и снимает одежду, чтобы согреть своего же обидчика. Она терпит лишения и унижения хунвэйбинов, ей приходится пройти даже через пытки, и все равно из нее не выбить ничего, кроме слез, — ни единого проклятия. Мо Янь и сам признавался, что в «Большой груди» хотел пропеть оду простой женщине своей страны, способной вынести все тяготы жизни и пройти по ней несломленной. Поэтому его роман является, безусловно, жизнеутверждающим. Цзиньтун все проигрывает в жизни, но сама жизнь не проигрывает никогда, потому что отдельный человек может погибнуть, но страна и народ остаются. Таков главный вывод «Большой груди». Это не дешевое ура-патриотическое заключение, а эмоциональный итог прочтения книги. Весьма вероятно, что именно на это Мо Янь и рассчитывал.

Опубликовано в журнале "Урал" (№10, 2013).

12
Ошибочный диагноз.

«Протокол» — первый роман Жана-Мари Леклезио, нобелевского лауреата 2008 года. Он был написан им в возрасте 23 лет. Леклезио сочинял его в кафе, соединяя обрывки разговоров, газет и увиденных сцен. Роман получился соответственным — в нем много недоговоренностей и обрывочных фрагментов. Книга была закончена сразу после Эвианских соглашений, положивших конец войне между Алжиром и Францией. Но историческая реальность в романе никак не отражена. Леклезио интересует исключительно внутренний мир своего героя. При этом ранний Леклезио, явленный в этом романе, совсем не похож на позднего. В первом романе писатель достаточно радикален в своем видении мира и людей, в то время как в поздних книгах он более сентиментален и даже не способен заострить критику по отношению к западной цивилизации. Впрочем, в «Протоколе» критики как таковой нет. И претезний в общем-то тоже немного. Это роман о молодом человеке, который пытается разобраться в своих отношениях с миром. Итог его исканий достаточно безобиден, хотя «Протокол», пожалуй, по своей структуре потянул бы на манифест. Это книга с ясной задачей — выразить нестандартное, экзистенциалистское по сути ощущение жизни, возникающее при осознании предельного одиночества.

Героя книги зовут Адам Полло. Он сбежал то ли из армии, то ли из психиатрической больницы и теперь живет в заброшенном доме на вершине холма. Ничем определенным он не занимается. То он проводит время на пляже, рассматривая людей, то ходит за собакой, то вступает в бессмысленные разговоры с посетителями кафе, то пишет письма своей дорогой Мишель, где описывает свое состояние. Кроме собственного состояния, Адама Полло ничего не интересует. Он поглощен устройством своего восприятия мира. Ему все интересно постольку, поскольку выражает его самого. Цель его душевных и философских исканий — стать человеком, воплощающим коллективный опыт, поступать вообще, мыслить вообще и желать вообще — вне связи с конкретными людьми. У него масса времени, и с ним по большому счету не происходит ничего значительного. Вот он идет в магазин покупать еду и сигареты. Вот он играет в бильярд сам с собой. Вот он рассматривает белую крысу, чтобы затем ее убить. Вот он в зоопарке, где дразнит животных и получает замечание от смотрителя. Все эти события можно было бы уместить в рассказе, потому что романного потенциала в них мало. Однако Леклезио все-таки создает этот потенциал, вводя в текст фактически эзотерическую концепцию человека и мира. Философское обобщение, сделанное на языке одновременно христианских мистиков и постмодернистов, является центральным в «Протоколе» и проливает свет на блеклую жизнь Адама Полло. Оказывается, что и у нее есть высшее назначение. В романе, правда, его путь кончается тем, что его упекают в психиатрическую лечебницу. Причина — публичные бредовые речи в общественном месте и, возможно, более серьезные деяния, на которые Леклезио лишь намекает, называя своего героя, в частности, маньяком. В лечебнице Адаму в общем-то нравится. Он даже планирует там пожить, предвидя интимное общение с медсестрой. Студенты приходят на него посмотреть как на иллюстрацию диагноза из учебников. Адам согласен с тем, что болен, и считает себя шизофреником. Врачи говорят о параноидальном расстройстве. Но это все детали, главная проблема, разумеется, в том, что Адама Полло никто так и не понял.

Проблема человеческого непонимания роднит «Протокол» с другими произведениями экзистенциалистского плана. Например, с «Тошнотой» Сартра и «Посторонним» Камю. Причем роднит одинаково. Сложно сказать, делал ли Леклезио заимствования у писателей старшего поколения, но параллели установить можно невооруженным глазом. Вообще, само стремление запротоколировать свою жизнь очень напоминает схожие попытки Антуана Рокантена из «Тошноты» постичь суть вещей как они есть. Оба фиксируют мельчайшие детали, пытаясь выразить уникальность каждого момента. Кроме того, Рокантен тоже стал выразителем коллективного опыта. В «Тошноте» читаем: «А я — я здесь, на этой безлюдной улице, и каждый выстрел из окна в Нойкельне, каждая кровавая икота уносимых раненых, каждое мелкое и точное движение женщин, накладывающих косметику, отдается в каждом моем шаге, в каждом биении моего сердца». Нечто подобное есть и в «Протоколе»: «Он предощущал войны во множестве точек земного шара; у него в мозгу был странный участок, заходящий на все остальные, что-то вроде джунглей, диковинный лес из колючей проволоки и жестких, негнущихся лиан с натыканными на каждых двенадцати сантиметрах острыми рогульками вместо листьев». Имеются параллели и с Камю. С «Посторонним» Леклезио роднит безоговорочное признание того, что понимание между человеком, познавшим подлинное одиночество, и остальными невозможно. Мерсо, ожидая казни, хотел, чтобы его встретили криками ненависти, Адам Полло — чтобы его оставили в покое. Вдобавок, о Камю напоминает идиллический пейзаж — город, лето, теплое море, пляж и блаженное бездействие. Хотя Леклезио, пожалуй, не достигает ясности и уравновешенности Камю. В его герое сильно юношеское упоение бессмысленностью мира. Правда, нужно иметь в виду, что свою жизнь он бессмысленной не считает и самоубийство принципиально отметает. Таким образом, главный, по Камю, философский вопрос о самоубийстве у Адама Полло просто не возникает.

Что блестяще удалось Леклезио, так это изображение «шума мира». В поздних произведениях он намеренно стал избегать этого шума и отгораживался от него сентиментальностью и неглубокой критикой по адресу западной цивилизации. В первом романе «шум мира» ему интересен. Что такое этот шум? Это обрывки диалогов, которые никуда не ведут, газетные заголовки, мелькающие лица, повисшие реплики, какие-то жесты и движения. Все, что не завершено и при этом указывает на течение времени. Примечательно, что Леклезио смог избежать соблазна и не стал использовать обычный в таких случаях поток сознания. Его герой всегда мыслит по сути, и каждое его умозаключение информативно. Другое дело, что эта «суть» преподается как опыт душевнобольного. Впрочем, с оговорками, потому что, вообще говоря, Адам Полло изображен полностью нормальным. Одна студентка, кстати, делает как раз такой вывод. До тех пор, пока он не окажется в больнице и сам себя не признает больным, читателю и в голову не придет считать его ненормальным. Его опыт достаточно специфичен, а поведение эпатажно — но и только. Здесь, вероятно, следует иметь в виду общепринятое в рамках гуманистической мысли представление о душевнобольных как о психически здоровых и полноценных людях, которые просто мыслят иначе. В принципе, «Протокол» как раз является иллюстрацией этой идеи. Адам Полло не делает ничего недозволенного (хотя Леклезио в одном месте намекает на обратное), он занят безобидным изучением собственного восприятия. Его идеи кажутся бредовыми, но они не бессмысленны. Более того, они не только не бессмысленны, но и поразительно глубоки. Общаясь со студентами, пришедшими в клинику взглянуть на него, Адам Полло демонстрирует знание предшествующей культурной традиции и оказывается на голову выше своих никчемных критиков, пришедших ставить ему диагноз. Так что тезис о том, что Адам Полло болен, можно смело отмести. Он болен в экзистенциалистском смысле, так же как был болен («болен к смерти») Кьеркегор и больны все, кто познал бездну человеческого одиночества в мире.

В «Протоколе» Леклезио обозначил выход из такого одиночества. Адам Полло приходит к эзотерической концепции мира, согласно которой контакт с Богом возможен через знание. Однако Бог его не интересует, вернее интересует, но не сам по себе, а лишь как заполнитель пустоты. Адам рассказывает о своем друге Симе, подзразумевая под ним, вероятно, себя. Сим выбрал путь религиозного познания и решил постичь Бога, пройдя весь путь творения. Некоторое время он жил на «животной» стадии, затем начал поклоняться Сатане, желая постичь опыт падших ангелов, ведь это, согласно его взглядам, тоже путь творения. Затем в его планах было выйти на следующий уровень. Адам Полло рассказывает все это, уже находясь в психиатрической клинике. Рассказывает студентам и врачу, которые ничего, в сущности, не понимают, делая из его речей обычные в таких случаях выводы. Здесь таится подлинная драма непонимания между людьми.

Вся сложность в том, что до конца непонятно, действительно ли болен Адам Полло. Вроде бы очевидно, что нет, однако врачи и сам Адам считают иначе. Таким образом, важно понять, с чьей точки зрения он болен. Сам Леклезио, скорее всего, тоже считает, что его герой здоров. Как и всякий писатель, склонный к философским поискам, он видит истину в любом подлинном переживании вне зависимости от того, как оно будет истолковано. Внутренний мир Адама Полло выписан удивительно подробно и непротиворечиво, что редкость для молодых писателей. Все внимание сосредоточено на второстепенных деталях, которые в действительности оказываются главными. Сидя в палате, Адам Полло присматривается к движениям медсестры, к рельефу стен и тому, как они взаимодействуют со звуком его голоса. Он четко помнит лицо каждого студента, приходящего взглянуть на него. И главное, чувствуется нестандартность его мышления, в котором умещаются метафизические выводы и повадки низменного тела. Это предвосхищение складок мысли Жиля Делеза. Наверное, врачи поставили Адаму ошибочный диагноз. Ведь его признали параноиком, в то время как он определенно не страдает манией преследования. Он живет один в заброшенном доме, встречается с девушкой, легко переносит общество людей и даже стремится к нему. Ошибочный диагноз как раз показывает, что правота врачей часто условна, а вот те, кого официальная медицина считает больными, оказываются людьми в неком близком к абсолютному смысле. По факту, эти «больные» чище видят мир и способны переживать эмоции с поразительной силой.

Эзотерическая концепция Адама Полло тоже выписана очень ярко и оригинально, хотя в романе ей уделяется место только в конце. Она действительно яркая, несмотря на очевидные слабости романа — неразвитый сюжет и постоянное ощущение, что автору в общем-то нечего сказать. Адам Полло хочет стать человеком в полном смысле слова и испытывать коллективный опыт. Закуривая сигарету, он хочет чувствовать вкус всех выкуриваемых на планете сигарет. Он выходит за пределы своих чувств и объявляет себя единственным полновластным хозяином мира и собственником всего сущего. Он чувствует сходство с животными, но знает, что выше них. Он ищет единения с миром и четко видит разницу между живым и мертвым. Он — человек, последний человек на земле с присущим ему апокалипсическим видением мира. В принципе эта концепция, называемая в романе антисуществованием, могла лечь в основу будущих произведений Леклезио. Правда, поздний Леклезио гораздо менее глубок, если не сказать примитивен, и все мощности художественного изображения растрачивает на дешевую, хотя и искреннюю сентиментальность. Однако тут же, в концепции антисуществования, коренится неприятие Леклезио западной цивилизации с ее буржуазными ценностями и двойными стандартами. Чтобы постичь альтернативный мир, Леклезио будет много путешествовать, но, к сожалению, так и не сможет выразить уникальность других цивилизаций в своих художественных произведениях, подменив сентиментальностью реальное постижение жизни других народов. Так или иначе, его первый роман «Протокол» остается чрезвычайно ярким и серьезным произведением, настолько глубоким, что трудно поверить, будто его автору было всего 23 года.

Опубликовано в журнале "Урал", №7, 2013.

13
Моя рецензия была опубликована в журнале "Урал", №5, 2013.

Добродушие в поедании младенцев

О китайской литературе нам не известно практически ничего. Современных китайских писателей, которые выходят по-русски, можно пересчитать по пальцам. И вот главное литературное событие 2012 года — Нобелевская премия достается китайскому писателю Мо Яню. Как раз к этому событию “Амфора” чудесным образом подготовила роман писателя “Страна вина”, который вышел в уже некорректной серии “Будущие нобелевские лауреаты”. Этот роман, изданный в мастерском переводе Игоря Егорова, — прекрасный образец того самого “галлюцинаторного реализма”, за который Мо Яню и была вручена Нобелевская премия. О писателе Мо Яне пока известно мало. Он бросил школу, долго работал политработником в армии, затем учился в литературном институте, а в настоящее время работает редактором газеты, совмещая эту работу с должностью заместителя председателя союза китайских писателей. Эта биография полностью противоположна тому, что пережил первый китайский нобелевский лауреат Гао Синцзянь. Гао Синцзянь был диссидентом и вынужден был эмигрировать во Францию, в то время как у Мо Яня нет никаких разногласий с курсом партии, более того, он считает даже цензуру вполне оправданной. По мнению Мо Яня, она нисколько не уродует текст. Наоборот, в этом случае китайскому писателю приходится быть более изворотливым и отвечать на политический вызов своему таланту.

Роман “Страна вина” вышел в 1992 году. Он посвящен, по-видимому, деградации бюрократической системы современного Китая. Ответить более точно сложно, потому что текст Мо Яня многопланов и художественно противоречив, собственно, эта художественная противоречивость и есть, пожалуй, основной прием Мо Яня в этом романе. Следователь по особо важным делам Дин Гоуэр приезжает на угольную шахту Лошань расследовать дело о поедании младенцев. Прошла информация, что высокопоставленные чиновники в Цзюго, она же страна вина, настолько погрязли в пороке, что уже употребляют в пищу младенцев. Дин Гоуэр принимается за расследование. Однако стоит ему выйти на директора шахты, а также на заместителя начальника отдела пропаганды, как эта парочка начинает его умасливать, под всяческими предлогами предлагая выпить и закусить. Дин Гоуэр сопротивляется как может, но все же не выдерживает давления и начинает пропускать одну рюмку за другой. Выпивке сопутствует отменная еда. Под занавес трапезы вносят жареного ребенка. Дин Гоуэр не верит своим глазам и готов арестовать чиновников. Но те снова его умасливают и объясняют, что это не ребенок, а сложное блюдо из корня лотоса. Сам не свой, следователь вынужден попробовать и это блюдо. Он до конца так и не узнает, действительно ли он ел ребенка. Фантасмагорический мир Цзюго затягивает его в свою тайну. То следователь ищет близости с женой чиновника из отдела пропаганды, то он вынужден спасаться от нее бегством. То он ищет способа наказать бюрократов, то пытается просто спасти свою шкуру. И все эти приключения только для того, чтобы, так ничего и не разгадав, закончить в выгребной яме. Такова одна половина романа. Другая половина — это переписка Мо Яня с его вымышленным учеником Ли Идоу, начинающим писателем, который посылает рукописи рассказов своему наставнику в надежде на публикацию. Это высокий образец эпистолярного жанра. Мо Янь, судя по его письмам ученику, пишет роман про страну вина, и ему крайне необходим материал. А Ли Идоу не только присылает рассказы, где хорошо описываются нравы Цзюго, но и добавляет от себя массу ценной информации. Так, например, из его писем можно разузнать о духах вин и о том, как делается вино или блюда из ласточкиных гнезд. Оказывается, что необъятная жизнь Цзюго проходит в тех же местах, где появляется Дин Гоуэр из романа Мо Яня. Получается своеобразый метароман о написании романа.

В романе Мо Яня можно разглядеть новый китайский миф, ответ Китая западной культуре. Прежде всего, Мо Янь с его обильным интертекстуальным обращением к современным и древним китайским деятелям как бы выступает за позитивную, созидательную культурную изоляцию своей страны. Но это не надменность, а лишь указание на то, что жизнь Китая сама по себе бесконечно богата. В одном из интервью Мо Янь даже заявил, что все написанное Гарсия Маркесом было написано и им самим, только позже. Другой чертой мифа является миграция ценностей реализма на некую гротескную территорию, что в условиях китайской цензуры является совершенно непостижимым феноменом. В “Стране вина” Мо Янь, активно поучая вымышленного ученика Ли Идоу, постоянно касается темы того, как надо правильно писать. Эта правильность берется из постановлений коммунистической партии и цитатников Мао Цзэдуна. Где-то Мо Янь советует быть более реалистическим, где-то менее чернушным, где-то менее политическим и так далее. Однако сам же разрушает собственные предписания, сочиняя “Страну вина”. Можно было бы сказать, что это метароман, то есть роман о сочинении романа, но в том и дело, что это лишь западный ярлык. Мо Янь не слишком изощрен в интеллектуальном плане, чтобы примерять на себя такие ярлыки. Скорее речь идет об особом способе жизни в литературе, об органической интеркаляции вымысла и гротеска в реалистическое полотно. Как у Гарсия Маркеса и Кэндзабуро Оэ, у Мо Яня вымысел не основан на каком-либо единичном фантастическом допущении, поэтому и не возникает желания ставить его под сомнение. При этом вымысел придает архетипическое заострение чисто реалистическим проявлениям жизни.

Современный китайский миф относительно молод. Как некогда у японского мифа, разработанного столь разными по духу Кэндзабуро Оэ и Юкио Мисимой, китайский миф исходит из того, что, кроме Китая, мира не существует. В Японии этот миф живуч, выходят, например, фильмы вроде “Затопления всего мира, кроме Японии” (2006, реж. Минору Кавасаки). В Китае он, скорее всего, только зарождается, хотя обсуждать его только по Мо Яню было бы, пожалуй, некорректно. Так или иначе, у Мо Яня он проявляется в своеобразной литературной изоляции, от которой его не спасает даже обращение к образцам западной культуры. Скорее всего, это происходит из той самой пресловутой “опоры на собственные силы”, лозунга Мао Цзэдуна 1945 года. “Китай многообразен, и для того, чтобы постичь Китай, достаточно Китая, и необходимости сравнивать его с Западом нет”, — как бы говорит писатель. Подобный тезис, конечно, условен, однако он указывает на то, что современная литература Китая — это равноправный космос, который порождает собственные внутренние контексты, в рамках которых и существует. В основном эти контексты касаются социальной реальности современного Китая. А именно бедности простых жителей, подобострастию перед начальством и всесилию этого самого начальства, а также столкновению разных социальных структур. В первую очередь следователь Дин Гоуэр является, безусловно, жертвой галлюцинаторного реализма, за который Мо Яню и присудили Нобелевскую премию. Но во вторую очередь он жертва государственной системы, с которой ему фактически приходится бороться, вскрывая гнездо чиновников-людоедов.

Еще одной чертой этого мифа является в общем-то традиционность. Она проявляется хотя бы в такой средневековой форме, как трактатообразность. В “Стране вина” есть множество любопытных микротрактатов на самые разные темы. Есть лекция о духах вина, есть кулинарные заметки о том, как готовить красный рис, выращенный из зарытых в землю куриных голов, или блюда из сверчков, как добавлять детскую мочу в вино для придания особого букета или как создавать блюда из утконосов и младенцев. Есть занимательная история о быте людей, промышляющих опасной добычей ласточкиных гнезд. Наконец, есть описание фабрики, где подготавливают “мясных детей” для блюд высокопоставленным начальникам. И все это тонко касается нравов обитателей мифической страны Цзюго, где вся жизнь вращается вокруг вина и где как будто поедают детей.

Вообще, все это поедание детей выглядит естественной извращенностью сознания, пытающегося сохранить себя в условиях перенаселенности. То есть это представляется вполне естественным для авангарда Китая, а то, что Мо Янь авангардист и экспериментатор, сомнения не вызывает. Как следствие, у Мо Яня много литературного вещества, роман просто вкусно написан. Присутствует импрессионистская техника — например, описание отлетающего сознания у следователя Дина Гоуэра, переевшего и перепившего в гостях у директора шахты. Казалось бы, здесь уместна экзистенциалистская техника, но ее нет. Мо Янь даже кажется просто добрым сатириком, который ничего ужасного в поедании детей по большому счету не видит, используя его как метафору.

В итоге роман Мо Яня действительно самобытен, в отличие от, например, Гао Синцзяня, пьесы которого отдают сильным западным привкусом, в частности, Сартром и Беккетом.

Выше я назвал “Страну вина” прекрасным образцом галлюцинаторного реализма, но я, пожалуй, немного поспешил. Дело в том, что именно галлюцинаторного реализма у Мо Яня немного, скорее — это “просто сюрреализм”. На роль галлюцинаторных реалистов куда лучше подходят маргинальные писатели-наркоманы вроде Уильяма Берроуза, их тексты — это действительно сплошные галлюцинации, где под сомнение ставятся сами законы функционирования мира. Мо Яню до этого далеко, да и галлюцинации вряд ли являются для него самоцелью. У него есть сюрреалистические декорации, которые подчеркивают, что человека, взявшегося разобраться в преступлениях чиновников, ждут в лучшем случае полумистические превращения, результатом которых никогда не будет познание истины. Но и только. Эти сюрреалистические галлюцинации встречаются в заключительной части романа, где следователь Дин Гоуэр окончательно понимает, что в Цзюго ему не добраться до правды, а вообще хорошо бы просто уйти живым. Социальные константы мира у Мо Яня не меняются. По этой же причине его текст едва ли является постмодернистским. А причина обращения к сюрреализму проста. Роман Мо Яня показывает, что реальная жизнь Китая настолько сложна, что для ее описания мало критического реализма. Требуется уже сюрреализм.

Мо Яня уже успели сравнить и с Рабле, и с Кафкой, но он, пожалуй, все же останется Мо Янем — самобытным китайским писателем, который пишет о Китае без оглядки на западную традицию.

14
Поговорил сегодня со знакомым китайцем о Мо Яне. Человек этот литературой особо не интересуется, но рассуждает вполне здраво, поэтому на фоне общего информационного голода его мнение может быть интересным. Он рассказал примерно следующее:

Мо Янь - человек очень странный. Он очень популярен в Китае и очень беден. Себя считает очень большим писателем, но всем в принципе все равно, кем он себя считает. Его книги популярны, но он немного получает с них, потому что его работы плохо поддаются коммерциализации. Скажем, если кто-то захочет сделать фильм по книге, Мо Янь не изменит ни строчки. Единственное, с кем он дружен - это с Чжаном Имоу. Поэтому в целом им из кинематографических бонз не интересуется. То же с крупными издательствами. Мо Янь живет в каком-то своем мире и не охотно меняется навстречу "общим стандартам". При этом пишет он всегда очень мрачно. Его интересует прежде всего темное в человеке, и многие сюжеты построены, например, на том, что человек становится могущественным и одновременно темным. Стиль, однако, у него очень простой. Мало описаний, много действий. За это многие коллеги по цеху вообще не считают его писателем. Также Мо Янь известен тем, что иногда критикует партию и курс правительства. За это его не любит большинство китайцев. 80% читающего населения Китая Мо Янь не по душе по причине критики и мрачности книг. Возможно, ситуация после Нобелевской премии изменится, но большинство китайцев точно останутся при своем.

Такое вот мнение.

15
Пьеса «Бегство» создана китайским писателем вскоре после того, как он обосновался в Париже. На русский язык пока не переводилась. Вполне очевидно, что она отсылает к трагическим событиям на площади Тяньаньмэнь. Учитывая, что написана она была спустя несколько месяцев после этих событий, можно допустить, что она была на них непосредственным ответом. В тексте действительно упоминается площадь, упоминаются танки, студенческие демонстрации и палатки, правда, слово Тяньаньмэнь не произносится – автор остается верным духу чрезвычайной абстракции и вообще не использует имен собственных. В темном складском помещении в центре города находят приют молодой человек и девушка, а позже к ним присоединяется мужчина средних лет. Только что в городе были проведены акции протеста, участниками которых были молодой человек и девушка, но реакция последовала незамедлительно, и теперь по улицам перемещаются танки, слышны пулеметные очереди и уже просто выход наружу означает немедленную смерть. Укрывшиеся на складе вступают в напряженный разговор, где касаются тем политики, жертвы, любви и, главное, бегства. Молодой человек, студент, воплощает воинственный дух и призывает к освобождению народа, даже путем жертв. Мужчина, только что оставивший семью, утверждает, что жертвы бессмысленны, и вообще смысл человека в бегстве, всегда и от всего. А девушка, мечтающая стать актрисой, в итоге уводит разговор от политики и задается вопросами взаимоотношения полов. По ее мнению, мужчины вымещают на женщинах все свои проблемы, одновременно не позволяя им иметь собственные взгляды на жизнь и философию. Отсюда исток их вечного одиночества и желания бежать. В общем, Гао проводит экзистенциалистское заострение темы «я» в социальном водовороте, в чем ему помогает единственная аутентичная здесь сила – близость неотвратимой смерти. Хотя такой выход на универсальный уровень, на мой взгляд, является скорее недостатком, поскольку ничего не позволяет понять о современном Китае. Пьеса Гао совершенно «западна» и выражает проблематику чисто западного мышления, не рассчитывавшего в своем стремлении к свободе встретиться с ее темными аспектами. Если бы персонажи называли военных коллаборационистами, было бы трудно отличить текст Гао от пьес Сартра. Чему также способствует и некоторая принудительность в «идейном наполнении персонажей», в репликах той же девушки, которой всего 20 лет, но которая от своего лица претендует на выражение женского архетипа целиком. Впрочем, удивительно и то, что в итоге пьеса оказалась в общем-то неполитизированной. Вернее, ее политизированность преодолевается тематикой поиска себя, которая ее медленно замещает. Отчетливо чувствуется, что Гао вообще не хочет ничем себя лимитировать. Именно поэтому по ходу пьесы у героев могут меняться убеждения. Именно поэтому один эмоциональный порыв сменяется другим и вообще слово «бегство» вынесено в заголовок. Но одновременно остается чувство, что это давно уже не авангардное искусство, и Гао действует на несколько выцветшем поле, где все уже давно сказано. По крайней мере, здесь трудно распознать что-либо для Европы нетрадиционное.

Страницы: [1] 2 3 4
Яндекс.Метрика