Приветствуем вас в клубе любителей качественной серьезной литературы. Мы собираем информацию по Нобелевским лауреатам, обсуждаем достойных писателей, следим за новинками, пишем рецензии и отзывы.

Е. Фейгина. Значение категорий «жизни» и «смерти» в новеллистике Л. Пиранделло [М.: 2000]

Параметры статьи

Относится к лауреату: 

Значение творчества Л. Пиранделло давно признано в нашей стране и отмечено рядом серьёзных отечественных работ (М. Молодцовой, Е. Топуридзе, Б. Зингермана и т. д.). Проблематика театра Пиранделло, без которого немыслима культура ХХ в., пересекается с важнейшими тенденциями драматургии Г. Ибсена и Б. Шоу, в двадцатые годы вплотную подходит к системе, сформировавшей театр Б. Брехта. Важнейшие концепты Пиранделло: «обнажённой маски», «трагического», «комического», «юморизма» впервые выведены и опробованы в его новеллистике, созданной в 1890 — 1910-е годы.

Обращение к жанру новеллы, блистательно воплощённой в знаменитых сборниках эпохи Возрождения, в творчестве Д. Боккаччо, М. Банделло и т. д., и вновь расцветшего в творчестве веристов, имеет особое значение для Пиранделло. Этот жанр заключает в себе возможность совмещения следования культурной традиции с радикальным пересмотром поэтики, изменением бытийной ситуации, поскольку в истории новеллы уже заложена дихотомия «потустороннего» / «посюстороннего» (переход от средневекового «примера» к новелле Возрождения), нереального, сказочного/бытового, фарсового.

Если в творчестве веристов Л. Капуана и Дж. Верга новелла ориентирована на «факт», «документальность», то соотечественник и духовный наследник веристов, сицилиец Л. Пиранделло понятию «факта» противопоставляет чувство контраста, как основу художественного принципа изображения действительности. У итальянского писателя по-новому реализуется определение И. В. Гёте, данное новелле: «Новелла есть свершившееся неслыханное событие». «Неслыханность» у Пиранделло можно рассматривать и как глубокую взаимообусловленность и взаимопроникновение жизни и смерти, и как противопоставление реальных событий мнениям людей. Писатель избегает привычных стереотипных оценочных категорий, представляя сложность жизненных коллизий. В веристском ключе раскрывается тема маленького человека, его боль и горечь. Само понятие «живого» и «мёртвого» обретает у Пиранделло не только множественность, но и относительность. Но есть важнейшая, магистральная линия выявления этой оппозиции: «мёртвое» — это застывшая форма, то, что не предполагает дальнейшего развития. Жить — значит чувствовать, в усиленном варианте — страдать. Чрезмерные страдания ведут к смерти. Жизнь и смерть переплетаются. У Пиранделло часто сопоставляются максимально контрастные события: смерть и свадьба; рождение и смерть, подтверждая близость и взаимопроникновение тех и других. Отношение к смерти может быть различным: горе, когда умирает любимый человек, беспомощность после смерти матери, ожидание наследства. Иногда смерть неожиданно вторгается в жизнь и нарушает ожидания и надежды героев («Тесный фрак», «Дым»). Но есть и другой план: «мёртвые живущие». Эта тема перекликается с проблематикой эпохи. Можно вспомнить «Живой труп» Л. Н. Толстого, «Когда мы, мёртвые пробуждаемся» Г. Ибсена. После ницшеанского провозглашения смерти Бога, смерть тесно переплетается и с человеческой жизнью.

В новелле «Обнажённая жизнь» писатель показывает переливы взаимоотношений жизни и смерти. Вначале молодая девушка приходит к скульптору заказать памятник умершему жениху по своему эскизу и пытается увековечить в скульптуре своё переживание несостоявшейся свадьбы: «Жизнь по собственной воле покоряется судьбе и обручается со смертью», но затем реальная жизнь берёт своё и девушка находит счастье с художником, который обучает её живописи. В новелле «Брачная ночь», напротив, показано, как молоденькая новобрачная кладбищенского сторожа побеждена его мёртвой женой, над могилой которой герой рыдает в первую брачную ночь. То есть, реальные жизнь и смерть могут не совпадать с жизнью и смертью в экзистенциальном плане [1]. Излюбленный образ Пиранделло — женитьба вдовца, или женитьба на вдове. В новелле «Незабвенная душа» умерший муж жены обретает удивительную власть над Бартолино Фьеренцо, который постоянно ощущает, что покойный властвует не только в памяти жены, но и в доме, более того, руководит и всеми поступками Бартолино. Стремясь вырваться из заколдованного круга, герой изменяет жене, и в ужасе замечает портрет покойного на медальоне любовницы.

Если границы жизни и смерти размыты, то более резкими полюсами в новеллистике являются чёрствость и жестокость одних людей, они противопоставлены страданиям и глубоким чувствам других. Трагедия маленького человека в абсурдности бытия, в неумении приспособиться к жизни и реализовать свои возможности и способности. Положительные герои оказываются неудачниками, обманутыми жизнью и близкими людьми. Пиранделло в эссе «Юморизм» отмечает важность образа человека, «у которого всё невпопад» [2]. Переплетение жизни и смерти иногда зависит от меры неудач, но есть предел бесчеловечности, за которым для страдающего героя, а иногда и для его мучителей наступает смерть. Иной раз непосредственная связь героев со смертью бывает абсурдной и необъяснимой, как в новелле «Нене и Нини», в которой маленькие дети, мальчик и девочка, потеряли сначала отца, затем мать, отчим, оставшийся с ними, вскоре понимает, что он тоже недолго проживёт и говорит своей второй жене: «... Катерина моя, хочешь, я дам тебе благой совет? Выйди замуж за этого Тото, ... Не бойся. Ты скоро последуешь за мной. И пусть тогда он, вместе с той другой, заботится о малышах. Будь уверена, дорогая, что он тоже скоро умрёт...». Но смерть отчима, профессора Эрминио дель Донцелло, имеет и реальное объяснение: кроме тоски по первой жене, умершей вместе с его родными детьми во время родов, он страдал от одиночества, окружённый враждебно настроенными соседями. Они принимали участие в воспитании сирот Нене и Нини, настраивали их против будущей мачехи, чем сделали жизнь семьи невыносимой. Предложение Катерине выйти за Тото, одного из главных недоброжелателей, — своеобразная месть героя. Злословие оказывается страшной силой, разрушающей жизнь. В ряде новелл наряду с реальным объяснением смерти героя есть план экзистенциальный, и есть словесное предсказание, некие ожидания окружающих, обычно недоброжелательные, по отношению к главному герою. Эти словесные характеристики, безусловно, не только свидетельствуют о леденящем душу одиночестве человека в мире, но и во многом сами являются причиной, разрушающей жизнь. Зыбкость границ жизни и смерти показана в новелле «Лёгкое прикосновение»: встретив друга молодости покалеченным после перенесённого инсульта, Кристофоро Голиш пришёл в ярость. «У него было такое чувство, словно это с ним самим, а не с беднягой Ленци смерть сыграла злую шутку. «Ах, так? Я тебя легонько коснусь и отойду? Ну нет... Я не дам превратить себя в жалкую развалину». Но, во-первых, смерть не спрашивает разрешения, а во-вторых, и жизнь и смерть по-разному воспринимаются изнутри и извне. Когда Кристофоро Голиш пережил инсульт, он забыл о своём обещании пустить пулю в лоб и зажил такой же жизнью, как и его друг Ленци, жалкий вид которого ещё месяц назад так возмущал его.

Герой Пиранделло, даже если борется с судьбой, обычно не является победителем. Самое большее, что может сопротивляющийся герой — умереть, отречься, отказаться, уехать. Но в рассказе «Тесный фрак» профессор Гори неожиданно для себя сопротивляется и действует «смерти вопреки», вернее, противоречит обычаям, принятым в приличном обществе. Герой, приглашённый на свадьбу своей ученице, не позволяет отменить свадьбу, из-за того, что мать невесты умерла накануне. «Неподвижность умершей казалась ему намеренной, словно бедная старая женщина в огромном накрахмаленном чепце нарочно вытянулась тут, на кровати, чтобы хитростью лишить счастья собственную дочь». Пиранделло показывает неожиданность собственной выходки для самого героя: благодаря треснувшему на нём фраку профессор Гори оказался уже в неловкой ситуации, и в результате «ему удалось одержать такую блестящую победу над судьбой. ... Тесный фрак лишил его обычной кротости, и он нашёл в себе силы восстать и победить». Но ведь это победа не над смертью, а над человеческим ханжеством и жестокостью. Смерть как достойный выход показана в новелле «Чёрная шаль»: героиня не хочет пойти на компромисс и жить с мужем, который её не любит и унижает. В новелле «В самое сердце» Раффаэлла Озимо лишает себя жизни из-за жестокости бывшего возлюбленного — в этой коллизии можно заметить отзвук трагической новеллы «Декамерона» Боккаччо о высокой любви и её преломление в двадцатом веке. Смерть снимает покровы с тайны в новеллах «Счастливцы», «Всё как у порядочных людей», в которых разоблачается адюльтер. Смысл названия обеих новелл парадоксален: «счастливцы» на самом деле несчастны, а фраза «Всё как у порядочных людей» является знаком бесчувствия и равнодушия. В рассказе «Рассеянный» пересекаются несколько планов сопоставления жизни и смерти: во-первых, жизнь незадачливого извозчика Скалабрино, вынужденного работать на похоронных дрогах и похороны профессора Бернарди. Во-вторых, по пути на кладбище Скалабрино засыпает: «ведь лошади сами знали дорогу». В этой нелепой ситуации сопоставляются сон-отдых и сон-смерть (сон на пути к кладбищу). В-третьих, Скалабрино не удовлетворён своим жребием: быть извозчиком для мёртвых. Эта неудовлетворённость позволяет ему не «умереть при жизни» (один из лейтмотивов новелл Пиранделло — мёртвый живущий). Но кроме плана жизни и смерти есть ещё одно сопоставление: реальная ситуация — общественное мнение. И жизнь извозчика, и смерть профессора одинаково не соответствуют представлениям о приличиях принятых «у порядочных людей». Сон Скалабрино на похоронных дрогах возмущает окружающих больше, чем отсутствие похоронной процессии. И, внезапно оба плана, экзистенциальный и социальный, объединяются. Сон сыграл с героем злую шутку: проснувшись, Скалабрино забыл, что правит не фиакром, и сделал приглашающий жест «господину в костюме мышиного цвета». Такое, оскорбительное для «порядочного господина, отца восьмерых детей», сопоставление жизни и смерти создаёт комический эффект. Комическое у Пиранделло даёт возможность показать остроту контраста [3].

Ещё более резко брошен вызов общественному мнению в новелле «Живая и мёртвая». Первая жена дядюшки Нино Мо, считавшаяся погибшей, возвращается к своему мужу, который уже успел жениться на её младшей сестре. Семья разрешает эту ситуацию: жёны по очереди живут в доме, для второй снят другой дом. Общество негодует, но дядюшка Нино Мо уверен, что только так можно проявить человеколюбие: «Вы делайте, как вам будет угодно. Я свой долг выполнил. Честь имею».

Пронзительность человеческого страдания мастерски передана в новелле «Благословение»: молодая мать, бывшая служанка священника, умоляет его помочь умирающему ребёнку, если не пустить в дом и обогреть, то хотя бы благословить, но священник, который должен быть милосердным и человечным, проявляет чудовищную жестокость и оставляет мальчика умирать на улице. У Пиранделло были свои счёты с церковью, он, создавая глубоко духовные произведения, называл себя неверующим, но в данном рассказе образ священника помогает создать парадоксальную несовместимость должной формы и реального содержания. «Мёртвая душа» священника создаёт ауру несчастий и смерти вокруг себя.

В новелле у Пиранделло противопоставляются план экзистенциальный и план социальный, даётся, как минимум, два плана сопоставлений: жизни — смерти, реальности — мнения окружающих. Углубляется и план переживаний страдающего героя. Он тоже противопоставлен восприятию других людей. Все эти линии могут пересекаться в точке анекдотического поворота («Рассеянность», «Обнажённая жизнь», «Тесный фрак»), что ведёт к драматизации действия [4]. Отмеченная исследователями, интеллектуальность творчества Пиранделло сочетается с трагичностью бытия маленького человека. Если взаимообусловленность жизни и смерти писатель изображает как необходимость, то человеческую жестокость и бесчувствие, зачастую приводящих к гибели людей, он не приемлет как недолжное абсолютное зло, выбор которого страшнее смерти.


Примечания

  1. Топуридзе Е. И. Философская концепция Луиджи Пиранделло. Тбилиси, 1971. С. 52-53.
  2. Pirandello L. Saggi, poesie e scritti vari. Milano, 1960. Р. 138.
  3. Молодцова М. Луиджи Пиранделло. Л., 1982. C. 34.
  4. Мелетинский Е. М. Историческая поэтика новеллы. М., 1990. С. 258.

Фейгина Е. В. Значение категорий «жизни» и «смерти» в новеллистике Л. Пиранделло // Филология в системе современного университетского образования. Вып. 5. М., 2002. С. 85 — 89.