Приветствуем вас в клубе любителей качественной серьезной литературы. Мы собираем информацию по Нобелевским лауреатам, обсуждаем достойных писателей, следим за новинками, пишем рецензии и отзывы.

Сообщение об ошибке

Deprecated function: The each() function is deprecated. This message will be suppressed on further calls в функции _menu_load_objects() (строка 579 в файле /var/www/u0029083/data/www/noblit.ru/includes/menu.inc).

Страна вина

Прочитал в отпуске, сидя в палатке посреди леса книгу Мо Яня Страна вина. Я люблю вино (как раз в процессе чтения я пил массандровский портвейн, чередуя его с сухим темпранилье), но такого содержимого я, честно говоря, не ожидал. Книга совсем не о вине, точнее в той же степени о вине, в какой и обо всём остальном. Вино, по всей видимости, в Китае, как и у нас на северах — это всё что бродит (хлебное вино, ячменное вино, виноградное вино, картофельное вино... ну, вы понимаете).

Из последних лауреатов, которых я читал, Мо Янь мне понравился больше всего. Не буду вдаваться в рассуждения на счёт деградации Нобелевской премии, просто могу сказать, что Мо Янь хорош и если бы не премия — я бы про него никогда не узнал.

Книга непредсказуемая, но в то же время, интуитивно понятная.

Повествование делится на несколько частей: Есть слова автора, слова воображаемого персонажа Ли Идоу (что-то вроде Иван-10 литров, в переводе на русский), который пишет автору письма, есть основной роман и есть небольшие зарисовки, которые Ли отсылает Мо Яню. Таким образом, переписка, один роман и множество рассказов перемешаны в одном произведении. Общего, проходящего через весь текст смысла в книге я не нашёл никакого, но это тот случай, когда мне хватило самого языка и множества ярких деталей. Сюжет присутствует в неком виде только в романе (тот внутренний роман, который составляет четверть от книги), даже рассказики Ли Идоу не всегда обладают внятным сюжетом.

Думаю, стоит описать отдельно компоненты книги.

Переписка автора с его персонажем более или менее игра в слова: провинциальный «кандидат виноделия» пишет «учителю» Мо Яню, выражая ему всяческое почтение, сообщая новости из мира виноделия и высылая периодически свои короткие повести. Мо Янь отвечает в духе старого скромного вежливого и слегка разбитого жизнью человека. Короче говоря, сама переписка не столь интересна. Кроме того факта, что эти два человека — на самом деле в голове у настоящего писателя.

Повести кандидата виноделия Ли Идоу разнообразны как по стилю, так и по содержанию. В общем, это нереальные истории, стилизованные под зарисовки из жизни, стиль в этих повестях отличается от остальных частей, в них появляются не только зарисовки о жизни китайских крестьян, но и неплохие мифы. Например, мне больше всего понравился миф об обезьяньем вине. (напомню, что я как раз сидел в лесу и пил портвейн во время прочтения книги):

«В Цзюго жил некий Сунь Вэн, большой любитель вина. Выпить мог много, нескольку доу за присест. Имел когда-то семью, десять цинов плодородной земли, крытый черепицей дом в десять комнат, но все пропил. Жена, урожденная Лю, забрала детей и вышла замуж за другого. Нечесаный и немытый, бродил он по улицам и попрошайничал. Завидев покупающего вино, становился на колени и начинал отвешивать поклоны, до крови разбивая себе лоб. Являл собой жалкое зрелище. Однажды перед ним предстал старик с белой бородой, но юным лицом и сказал: «В сотне ли к юго-востоку лежит горный хребет, именем Байюаньлин. Он густо зарос лесом, в лесу живут обезьяны, которые делают вино в каменных выемках. Почему бы тебе без промедления не отправиться туда и наслаждаться вином, ведь это лучше, чем выпрашивать его здесь». Услыхав такие речи, Вэн поклонился старику в ноги и умчался без слов благодарности. Спустя три дня добрался до подножия гор. Глянув вверх, увидел лишь густые заросли деревьев — и никакой тропы. Поэтому стал продираться через заросли, цепляясь за лианы и ветви. Забрался в самую чащобу, где древние деревья высились до небес, закрывая солнце и свет дня, лозы сплетались с лианами, и волнами доносились крики птиц. Вдруг перед ним появилось огромное животное — размером с быка, со взглядом, подобным молнии, и громоподобным рыком, от которого дрожали деревья и трепетали травы. Вэн страшно перепугался, бросился наутек и угодил в глубокую расщелину, где повис на верхушке дерева, уверенный, что настал его смертный час. Но в ноздри ударил аромат вина, он воспрянул духом, спустился с дерева и пошел на этот аромат. Кругом густо разрослись кустарники, благоухали необычные цветы, а ветви деревьев были усыпаны диковинными фруктами. Маленькая белая обезьяна сорвала гроздь красноватых плодов и убежала вприпрыжку. Вэн последовал за ней, и впереди вдруг открылась прогалина. Там лежал огромный валун в несколько десятков чи шириной с выемкой в чжан глубиной. Обезьяна швырнула плоды в выемку, и раздался звук, словно треснула глазурованная плитка. Пахнуло винным ароматом. Приблизившись, Вэн глянул в выемку и увидел, что она полна прекрасного вина. Появилась стая обезьян с большими листьями, похожими на круглые веера, и принялись черпать и пить вино. Через некоторое время стали пошатываться, скалить зубы, таращить глаза — это выглядело очень забавно. Заметив Вэна, обезьяны пронзительно и злобно завопили и отступили на несколько чжанов. Не обращая на них внимания, он опустил голову в это углубление и стал втягивать в себя вино, как кит воду. Прошло немало времени, прежде чем он поднял голову. Внутри все словно очистилось, во рту стоял дивный вкус, и казалось, он парит в воздухе подобно небожителю. Потом присоединился к опьяневшим обезьянам — подпрыгивал и громко кричал, и они быстро поладили. Так он остался у этого валуна, засыпал, когда уставал, принимался пить, когда просыпался, а иногда забавлялся с обезьянами. Был так весел, что и не думал возвращаться к людям. В деревне посчитали, что он умер, и рассказывали о нем истории, которые знали все дети. Прошел не один десяток лет, и один дровосек забрел далеко в горы. В лесной чаще ему повстречался седой старец с просветленным взором и в ясном уме. Дровосек принял его за горного духа и стал в испуге кланяться. Внимательно оглядев его, старец спросил: «Не Сань Сянь ли тебе имя?» «Да, Сань Сянь», — подтвердил дровосек. «Я твой отец», — сказал Вэн, а это был он. В детстве дровосек слышал, что отец его — пьяница, человек недостойный и что он сгинул в горах. И теперь, встретив его, был удивлен и смущен. Вэн рассказал о своих злоключениях, а в доказательство, чтобы рассеять сомнения сына, поведал о событиях в семье в давние времена. Дровосек признал в нем отца и стал просить вернуться в деревню, чтобы можно было о нем заботиться. Вэн лишь усмехнулся: «Есть ли у тебя целый пруд вина, чтобы я мог пить вволю?» Он попросил сына обождать и устремился в лес, ловко карабкаясь по лианам, как обезьяна. Вскоре он вернулся с большим коленцем бамбука, концы которого были заткнуты красными цветами, и передал сыну со словами: «В этом бамбуке — обезьянье вино. Пей его и сможешь поправить здоровье, а лицо твое сохранит цвет юности». Вернувшись домой, сын вынул затычки и вылил содержимое бамбука в чан. Такой темно-синей, цвета индиго, благоуханной жидкости не знали в мире людей. Дровосек почитал старших, отнес этот напиток тестю, который, в свою очередь, преподнес его своему хозяину, помещику по имени Лю. Попробовав вино, тот был немало удивлен и спросил, откуда оно. Тесть поведал ему рассказ зятя. Лю доложил губернатору, и тот послал в горы несколько десятков человек на поиски чудесного напитка. Искали долго, но кругом была лишь непроходимая чащоба и заросли колючих кустарников. Так и вернулись они ни с чем."

По-моему, отличная легенда.

Оставшаяся большая часть — это большой роман в романе — то что пишет мастер Мо Янь внутри книги. Роман называется так же — Страна вина. Сюжет такой: следователь отправляется в провинциальный городок расследовать дело о поедании детей. Якобы местные богатые чиновники откармливают «мясных» детей, повара готовят их и подают на стол. Такая экзотическая кухня способна удовлетворить их извращённые пересыщением нравы.

По приезду ему под разными предлогами постоянно наливают выпить и он не может начать свою работу. Например, вот прекрасный момент:

«Цзинь Ганцзуань взял инициативу на себя:
— Раз опоздал, мне тридцать штрафных!
Ошарашенный Дин Гоуэр повернулся то ли к партсекретарю, то ли к директору. Тот понимающе улыбался. Девица в красном принесла на подносе новый набор поблескивающих рюмок и поставила перед Цзинь Ганцзуанем. Другая — с графином водки в руках, этаким кивающим фениксом, — наполнила их. Видно было, что опыта ей не занимать: наливала она уверенно, точно и решительно, не пролив ни капли. Последнюю рюмку она налила, когда еще не исчезли крохотные жемчужинки пузырьков в первой. Будто диковинные цветы распустились перед Цзинь Ганцзуанем. Дин Гоуэр был в полном восторге. Сначала от мастерства официантки, изысканного и бесподобного, потом — от молодцеватости и смелости Цзинь Ганцзуаня. Видать, и впрямь без алмазного сверла к фарфору не подступайся: не умеешь — не берись.
Цзинь Ганцзуань скинул пиджак, который тотчас унесла одна из девиц, и обратился к следователю:
— Товарищ Дин, дружище, как вы думаете, в этих тридцати рюмках минералка или водка?
Дин Гоуэр принюхался, но обоняние будто притупилось.
— Чтобы узнать вкус груши, нужно ее попробовать; чтобы понять, настоящая водка или нет, надо выпить. Прошу вас, выберите из этих рюмок три.
Из материалов дела Дин Гоуэр знал, что Цзинь Ганцзуань по этой части не промах, но сомнения одолевали, к тому же подзуживали сидевшие с обеих сторон. Поэтому он выбрал из всей этой батареи три рюмки и попробовал содержимое, обмакнув кончик языка. «Ароматная, крепкая — стало быть, всё без дураков».
— Придется эти три рюмки выпить, товарищ Дин, старина! — заявил Цзинь Ганцзуань.
— Так уж заведено, раз попробовали, — поддакнули с одной стороны.
— Выпили — не страшно, пролили — не страшно, а вот выливать такое добро просто грех, — добавили с другой.
Пришлось Дин Гоуэру осушить три рюмки.
— Спасибо, большое спасибо, — поблагодарил Цзинь Ганцзуань. — Теперь мой черед!
Он поднял рюмку и неслышно выпил. Губ не мочил и не пригубил, ни капли не пролил и ни капли не оставил, пил честно, красиво и изящно. Сразу видно: в делах питейных настоящий мастер. С каждой рюмкой темп увеличивался, но движения оставались такими же точными, выверенными и ритмичными. Подняв последнюю, он неторопливо описал перед грудью красивую дугу, словно проведя смычком по струнам скрипки. В банкетном зале полились прелестные низкие звуки, растекаясь по жилам Дин Гоуэра. Бдительность понемногу таяла, и, подобно тому как потихоньку пробивается во льду у края ручейка первая весенняя трава, росли теплые чувства к Цзинь Ганцзуаню. Когда тот поднес к губам последнюю рюмку, в его ясных карих глазах мелькнула грусть. Этот человек стал добрым и щедрым, распространяя вокруг легкое дыхание печали, лиричной и прекрасной. Звучат заунывные переливы мелодии, прохладный осенний ветерок играет золотом палой листвы, перед надгробным памятником распускаются маленькие белые цветы. Глаза Дин Гоуэра увлажняются, будто в этой рюмке он увидел чистый источник, бьющий из скалы и впадающий в глубокое лазурное озерцо. Он начинал любить этого человека."

По мере развития сюжета, картина в голове следователя всё больше путается и заканчивает он примерно как Иван Бездомный. Впрочем, сюжет этой части так же достаточно условный, так как книга построена таким образом, что очередной письмо от Ли Идоу заставляет Мо Яня добавлять в внутренний роман новые интересные моменты и детали, о которых он узнаёт от от кандидата виноделия. Так, например, концовка вовсе неопределенна, так как Мо Янь (тот что в книге) размышляет о том, как бы её переделать.

Мне в книге понравилось ровно две вещи: легенды и слог, точнее в таком порядке: слог и легенды. В принципе, это полностью соответствует формулировке комитета: «за его галлюцинаторный реализм, который объединяет народные сказки с историей и современностью». Слог действительно выдающийся — простыми, рубленными словами автор вырисовывает непростую и не материальную картину. Каждое слово пышет материализмом, но противоречия между ними порождают домысливание и рождают мистическую картину. Больше всего мне это напомнило Платонова. Уж не знаю, какую лепту в это внёс переводчик Игорь Егоров, но подозреваю, что перевод таких тонкостей с китайского языка — дело крайне тяжелое. Вот что такое «галлюцинаторный реализм»:

«В сточных канавах, над которыми поднимался молочно-белый пар, плавали такие деликатесы, как копченая свиная голова, жареные фрикадельки, черепаший панцирь, тушеные креветки и свиные ножки в соевом соусе. Несколько стариков в лохмотьях вылавливали эти вкусности сетью на длинных шестах. Губы у них лоснились от жира, щеки у всех румяные: видать, пищевая ценность этих отбросов достаточно высока. Лица нескольких проезжавших мимо велосипедистов вдруг исказились от отвращения, и они с криками изумления беспорядочно посыпались вместе с велосипедами в узкую придорожную канаву. Велосипеды и тела нарушили ровную гладь воды, и пахнуло такой жуткой смесью перебродившего винного жмыха и вони от трупов животных, что его чуть не вытошнило.»

Или:

«Он оглядел солдат: один повыше, большеглазый, с густыми бровями, а у того, что поменьше ростом, и лицо поизящнее. Они подошли к тележке и стали болтать с продавцом о всякой ерунде. Тот добавил к пышущим жаром блинам острого красного соуса, и солдаты принялись за еду. Блины были горячие, они дули на них и перебрасывали из руки в руку, крякая от удовольствия и боли. Прошло совсем немного времени, а они уже умяли по три блина каждый. Тот, что пониже, достал из кармана шинели бутылочку и предложил высокому: «Хлебнешь?» «Хлебну, отчего не хлебнуть», — одобрительно ухмыльнулся тот. Высокий приложился к горлышку бутылочки и сделал большой глоток. Потом шумно втянул в себя воздух и громко причмокнул: «Славная штука, славная». Приятель-коротышка взял у него бутылочку и стал пить, зажмурившись от удовольствия. «Точно, — подтвердил он. — Вот это, я понимаю, то что надо!» Высокий полез в коляску, достал пару больших луковиц, почистил и протянул одну малорослому сослуживцу: «На, закуси, настоящий, шаньдунский». — «Так у меня перец имеется». И коротышка вытащил из кармана шинели несколько ярко-красных стручков: «Настоящий, хунаньский, поешь?» И добавил не без гордости: "Кто не ест перца — не революционер, а кто не революционер — тот контрреволюционер«.«Настоящий революционер лишь тот, кто лук ест!» — парировал долговязый. Войдя в раж, они стали наступать друг на друга, размахивая один луковицами, другой зажатыми в горсти стручками. Долговязый ткнул луковицами коротышке в голову, а тот пихнул перец сослуживцу в рот. Продавец блинов бросился разнимать их: «Драться-то зачем, товарищи? По мне, так вы оба отличные революционеры»."

Книгу однозначно можно рекомендовать к прочтению широкой аудитории, сам же я планирую прочесть Большую грудь, широкий зад и ждать новых переводов.