Дерево российской психологии. Яна Вагнер. Тоннель

«Тоннель» - четвертый роман российской писательницы Яны Вагнер. Она известна по своим антиутопическим произведениям, и «Тоннель» отчасти тоже антиутопия, хотя общечеловеческая катастрофа сводится здесь к московскому тоннелю и касается не страны или города, а всего лишь нескольких сотен человек. В каком-то смысле это социальная фантастика, исследующая поведение людей в чрезвычайных обстоятельствах. Все это настолько не ново, что заставляет ожидать очередной жанровый продукт. Однако «Тоннель» вышел в Редакции Елены Шубиной, что является отличительным знаком серьезной и качественной литературы. Роман действительно представляет собой нечто большее, чем просто остросюжетное произведение. Это взгляд на наше общество. Да, оно описывается очень типичными образами и вообще выглядит весьма стереотипно. Полицейские, профессора, домохозяйки, строители и инженеры — эти люди настолько стандартны в своем поведении, насколько мы к этому привыкли в сериалах и популярных книгах. И тем не менее Яне Вагнер удается почти чуть дальше фиксации того, что нам хорошо известно. Переживания ее героев движутся по поверхности жизни и смерти, поэтому это экзистенциальный роман.

 

Сюжет начинается с совершенно бытовой ситуации, а потом превращается в апокалипсис в миниатюре. Летним воскресеньем машины по шоссе возвращаются из пригорода в Москву и вдруг пробка. Машины встали наглухо. Потом становится ясно, что на обычную пробку это не похоже, слишком уж долго поток не движется. Лишь через некоторое время по всем рядам остановившихся машин распространяется новость, что выезд из тоннеля закрыт бетонными воротами, перед которыми опущена решетка. Такие же ворота и решетка закрылись на въезде. Несколько сотен людей оказались заперты в тоннеле.

 

Ситуация необъяснима, а связи с внешним миром нет — сотовая связь не работает, тоннель находится под рекой и тремя метрами бетона. Мы начинаем подробнее знакомиться с героями. Они почти не имеют имен и называются по маркам своих машин. В Тойоте ехал инженер с дочерью-подростком и второй женой. В УАЗе Патриот ехал мужик с семьей, который себя в обиду не даст и готов если что применить кулаки. В патрульном Форде ехали два полицейских со скованными наручники преступником. В Кабриолете — красавец-парень и его красивая девушка. В Пежо — мама с ребенком-инвалидом. В Газели вез воду не говорящий по-русски мигрант. Перед Газелью стояла машина пожилого таксиста, тоже мигранта, но он, правда, говорил на русском как на родном. А в роскошным Майбахе ехали какие-то очень важные люди — желтый властный старик, его подчиненная, телохранитель и водитель. Теперь всем этим людям нужно найти общий язык друг с другом и решить ряд задач — обеспечить себя водой, едой и лекарствами, а также попытаться найти выход из тоннеля.

  

На страницах этого романа пышным цветом расцветает дерево бытовой российской психологии. Когда все только случилось, в толпе водителей рождаются догадки. Первая мысль возникла бы в головах представителей любых национальностей — это авария. Например, пожар и потоп. Но есть мысли и чисто российские — стоим, потому что пропускаем кортеж какой-нибудь важной шишки. Но потом, когда все увидели закрывшиеся ворота на въезде и выезде, злость сменилась озадаченностью. Ворота — это не опасно, от них не умирают. Однако проходит и час, и пять часов, и десять, а ворота все так же закрыты. Суета и волнение только нарастают. Может, снаружи ядерная катастрофа и все уже уничтожено? Только это может все объяснить, ведь за сутки из внешнего мира так и не было послано никакого сигнала. Значит, там, за пределами тоннеля, все уже умерли. И вот тут чисто по-российски водители ожидают, что любой человек, если на него надета форма, непременно все знает и сейчас расскажет. Поэтому полицейским из патрульного Форда приходится несладко -  толпа их буквально атакует, ожидая, что они обязательно все разрулят. Обращаются к полицейским так, как об этом написали бы Гоголь и Чехов в 19 веке — одновременно с расспросами, жалобами, требованиями, угрозами и проклятиями. И эта атмосфера, как только у нас в стране, мгновенно пронизывается желанием дать взятку. Полицейских просят хотя бы в порядке исключения ну хоть чуть-чуть приоткрыть ворота, чтобы из тоннеля можно было выйти — даже без машины, а деньги не вопрос.

 

Когда же становится ясно, что полицейские ничего сделать не смогут, рождаются фантазии о внезапной помощи. Вот-вот прибудет отряд спасателей, решетку, кажется, уже перерезали, и еще слышится какой-то звук, может, это сирена скорой помощи? Только такими фантазиями можно жить, когда тебе очень плохо. А плохо всем по-настоящему, телефоны разрядились, никто не знает даже день сейчас или ночь.

 

Люди в романе очень разные. Есть те, кого могут увлечь провокаторы и подстрекатели, есть люди сомневающиеся и есть, кто страдает от чувства вины от того, что не сделал все как положено. Есть властные люди, способные мгновенно подчинить толпу, а есть хлюпики, которые умеют только просить. И есть мигранты, которые способны на такие же переживания, как и коренные москвичи. Нерусский водитель Газели очень волнуется из-за того, что из-за закрывшихся ворот въехал в зад такси. Теперь его непременно уволят, потому что за аварии увольняют, а тут еще и воду из его фургона, которую он вез, хотят забрать и раздать людям. И еще есть таксист из Узбекистана, который привык к тому, что русские его презирают. Но он такой же человек, который все прекрасно чувствует и понимает. О своих клиентах он высказывается так: 

 

«За пятнадцать лет этой ненавистной холуйской работы он не позволил себе такого ни разу, даже когда они вели себя как свиньи. Они звали его «ты», «поехали» или просто «эй», они плюхались к нему в машину, не здороваясь, и хлопали его по спине, как лошадь. Называли адрес громко и по складам, как будто он слабоумный или глухой. Они опаздывали на двадцать минут или не выходили совсем, забывая отменить вызов. Вваливались посреди ночи пьяные, смердящие и лезли в драку или обниматься, швыряли ему мятые мокрые купюры и блевали у него на заднем сиденье. Тискали при нем своих распущенных женщин и вели любые разговоры, не понижая голоса, как будто совсем его не стыдились. Как будто его вообще не было. И при этом еще жаловались. Ставили низкие оценки и писали плохие отзывы, потому что им было недостаточно его терпения и молчания, они хотели запретить ему презирать их».

 

Красит ли это русских? Конечно, нет. Другой герой «Тоннеля» азербайджанского происхождения тоже привык к тому, что в московском метро его из-за внешности воспринимают как террориста. Но какой же он террорист? Вообще-то он доктор технических наук и визит-профессор Массачусетского университета. В тоннеле мы тоже услышим обвинения в том, что все проблемы только от мигрантов. Им все припомнят — и резание баранов в центре Москвы, и пальбы на Тверской, и бездействие полиции, которая за деньги мигрантам только попустительствует. Один скажет: «человеку пива у метро выпить нельзя, а этим все можно». Так что роман Вагнер — это во многом зеркало для нас. Впрочем, национальный шовинизм, если уместно так говорить, присущ не только русским. Русская жена азербайджанского профессора очень хотела стать своей на родине мужа, научилась правильно готовить, просидела пять лет в декрете, чтобы доказать, что она хорошая мать, даже назвала один раз свекровь «мамой», но все это было так фальшиво, что стало понятно — никогда ее не примут за свою. Так что Яна Вагнер совершенно не сгущает краски исключительно в отношении русских. Она изображает наш народ без критики от себя лично, но и со стереотипами не борется. Есть, например, в романе седобородый священник с огромным нательным крестом, так вот ездит он Лексусе и без водителя. Инженер из Тойоты, увидев его, тут же подумал: важная какая-то шишка. Священник тоже обладает какой-то магической властью над толпой.

 

В любом обществе — даже в группе запертых под землей водителей и пассажиров - всегда самозарождается власть. Вагнер хорошо показала тоже чисто российский феномен, когда вдруг объявившаяся власть и народ пытаются притереться друг к другу, как сначала идет узнавание и недоверие медленно отступает, как моментально начинаются протесты, стоит власти задеть народ за живое, и как возможен реальный народный бунт, когда власть перестает думать о людях. Несмотря на то чему нас учили в школе на уроках истории, народ у Яны Вагнер просто восстает, когда начальство заводит речь о жертвах ради Родины.

 

Характер появления власти в этом романе — это тоже какая-то российская магия. Власть рождается не из дел, а скорее просто из уверенного поведения и обещаний. И почему-то подчиняются ей даже те, кто имеет оружие, причем сами того не понимая. Вообще взаимоотношения с властью в не меньшей степени характеризуют сам российский народ. Он, например, совсем не хочет коммунизма, когда нужно отдать свое (в частности, лекарства) и поделить, руководствуясь мнением какого-то постороннего человека. С другой стороны, он радостно приветствует идею отобрать чужое, в частности, воду и еду — опять же по мнению постороннего человека. И эти посторонние люди, воплощающие власть, могут действовать даже разумно, но все равно почему-то не вызывают симпатии. Они ставят свои личные желания и приказы выше протокола, да и вообще привыкли к тому, что исполняются не только их слова, но и сами мысли. Все это очень по-крепостному, по-феодальному. Еще одно свойство любого общества — это разделение людей по принципу «свой-чужой». Это мы тоже увидим в «Тоннеле». Но такому разделению запертые в тоннеле люди будут даже рады — это хоть какое-то событие.

    

Яна Вагнер написала не просто триллер, а отчасти экзистенциальную драму. В «Тоннеле» довольно подробно показаны смерть и умирание. Вагнер весьма проницательно пишет о том, как тотально и бесповоротно устает умирающий человек, когда даже слова произносить противно от истощения. Это уже не бытовая психология, а глубинная, когда пограничная зона между жизнью и смертью оставляет силы только на последний крик истины. Тоннель — замкнутое пространство. В нем появляются трупы. Жара, вентиляция работает плохо, кислород кончается и еще нужно сбегать от запаха разлагающихся тел. Все это имеет нешуточный градус серьезности, потому что умереть можно по-настоящему. За один-два дня в таких условиях люди звереют и набрасываются на еду, как обезьяны, когда она появляется. Мораль отступает, а примитивные инстинкты обостряются. Убийств в романе мало, но именно поэтому у них очень долгое эхо, словно отраженное сводами тоннеля. Эти смерти тоже учат героев находить и строить экзистенциальные связи.

   

«Тоннель» - это отчасти пособие по социологии. Люди заперты не только в тоннеле, но и в своих характерах. Эти характеры не перерастают своих социальных рамок, они типичны и до самого конца действуют внутри этой типичности. Полицейский - это типичный полицейский, а властный начальник — это властный начальник. В этом плане роман скорее можно отнести к классицизму, чем к модернизму, несмотря на форму антиутопии. Все очень герметично, никто не знает, случилась ли снаружи ядерная катастрофа или это парочка чекистов решила поиграть в «Зарницу» на выживание. Решения приходится принимать, исходя из того, что связи с внешним миром нет и не будет. Прошла всего пара суток, а время уже закольцевалось, потому что события, похоже, начинают повторяться. Формально «Тоннель» - это триллер, но погружение в психологию героев превышает чисто служебные цели, необходимые для триллера. Их переживания вроде бы описываются базовыми психологическими категориями без оттенков - тревогой, любовью, симпатией, антипатией, - но под ними все равно ощущается какой-то более глубокий экзистенциальный уровень. Так что в центре этой прозы все равно человек, а не острый сюжет.