noblit.ruСмерть повсюду. Небесная твердь. Шарль Фердинан Рамю. Перевод Алексея Воинова
Если в «Царствовании злого духа» или «Великом страхе в горах» есть сюжет, то в «Смерти повсюду» и «Небесной тверди» он отсутствует. Второй и трети романы условной сатанинской трилогии смещают повествовательную линию с отдельного индивидуума на коллектив. Рамю постоянно находился в творческом поиске. И в описываемых романах наследует традиции унанимистов. В центре повествования последних был не отдельный человек, а коллективный разум. Но, если в концепции, разрабатываемой Жюлем Роменом ставился сильный акцент на социальную составляющую, то Рамю больше интересуют его излюбленные темы: мифология, природа зла и методы борьбы с ним.
В «Смерти повсюду» Солнце приближается к Земле и должно уничтожить всё человечество. Фрагментарно Рамю описывает настроение жителей неназванного альпийского селения, попутно нагнетая саспенс. Через увеличение температуры воздуха читателю удаётся проследить связь между надвигающейся катастрофой и смертями, происходящими вокруг. Но, как и в «Царствовании злого духа» Рамю оставляет надежду. Не все люди умирают.
В «Небесной тверди», казалось бы, стиль похож на стиль «Смерти повсюду», но автор делает любопытный ход. Неназванное селение оказывается не то символично, не то реально в небесах (как минимум на возвышении). Люди здесь живут и не подозревают (или делают вид, что не подозревают) о другой жизни, до тех пор, пока один сельчанин на разбудил существ снизу. И здесь начинается самое интересное. Оказывается, существа – восставшие из мёртвых, грешники. Но не будет бойни в духе «Сожженных» Антонио Мореско. Бог (или Высший разум, кому как удобней) решил лишь показать, чем чревата жизнь во грехе. Разверстая пропасть поглотила армию мёртвых на глазах испуганных сельчан.
При том, что сатанинская трилогия показывает возможность победы зла и чем это грозит человечеству, но Рамю оптимистичен в романах (В отличие от «Великого страха в горах», наиболее мрачного произведения Рамю, но и, пожалуй, наиболее интересного). Что особенно приятно во времена, когда в гуманистические идеалы веришь с трудом.