Будни каллиграфа. Ито Огава. Канцтовары Цубаки

Ито Огава. Канцтовары Цубаки. Пер. с яп. Д. Коваленина. СПб.: Polyandria NoAge, 2023.

 

Удивительно, но в Японии, стране с очень высокой плотностью населения, где все буквально сидят друг у друга на головах, очень распространен жанр так называемой повседневности. В таких произведениях ритм повествования всегда очень размерен, а герои занимаются тем, что готовят дома выпечку и ходят на фестивали. Подобное было бы возможно только в очень спокойной малолюдной обстановке. Тем не менее такой жанр очень популярен и именно такую книгу написала Ито Огава. Переводчик Дмитрий Коваленин в предисловии сразу предупреждает, что ее роман «Канцтовары Цубаки» вовсе не о гейшах и убийствах, и не о супергероях, поэтому любители остросюжетного чтива могут пройти мимо. Вместе с тем этот роман, несмотря на чрезвычайную прозаичность повествования, является - не побоимся этой похвалы - важным посланием не только для современной Японии, но и для всего современного человечества. Он посвящен искусству эпистолярного общения между людьми, которое практически ушло с наступлением компьютерной эры. После прочтения этой книги читателю станет понятно, что написание письма – это действительно искусство, где есть миллион нюансов и мелочей, освященных многовековыми традициями. Чтобы хоть что-то в этом понимать, нужно учиться с детства.

 

Таким специалистом по написанию писем является главная героиня по имени Хатоко Амэмия. Ей всего 25 лет, но она уже является сложившимся мастером-каллиграфом и знает о письмах почти все. Она никогда не знала своих родителей и с младенчества воспитывалась у Наставницы, которая ей вроде как родственница и одновременно нет. На этот счет информация в книге противоречива. То, что Хатоко полжизни считала эту женщину своей бабушкой, девушка называет заблуждением, а в другом месте один раз говорит, что Наставница была матерью ее отца. Известно также, что Наставница в возрасте одного года вместе с сестрой-близнецом была отдана в семью Амэмия, поэтому, может, и нет никакой родственной связи.

 

Так или иначе, Наставница заменила Хатоко родителей. С младенчества она учила девочку тому, что та является потомком древней династии каллиграфов, которые в Средние века были очень уважаемыми людьми. Они писали письма для аристократов и даже власть предержащих и были вхожи в их внутренние покои, становясь своего рода доверенными лицами. Поэтому Хатоко просто обязана освоить это древнее искусство и продолжить традицию. В результате девочка лишилась всех радостей детства и вместо этого каждый день училась красиво выводить иероглифы. Все ее одноклассники на летние каникулы отправлялись кто в горы, кто на море, и только она сидела дома за каллиграфией. Наставница даже запрещала Хатоко пить колу и есть фастфуд. Это не могло не привести к подростковому бунту, когда Хатоко перешла в среднюю школу. Юная каллиграф обозвала Наставницу ведьмой и в одночасье превратилась в «гангуро» – это японская женская субкультура развязных девчонок с вызывающей внешностью.

 

Когда Наставница умерла, Хатоко уже вступила в сознательный возраст. Она решила сбежать из Японии и оказалась за границей. Там она впервые осознала, что навыки, которым ее обучали дома, на самом деле ценны, и начала зарабатывать написанием красивых иероглифов для западных обывателей, помешанных на Японии. Потом пришло известие, что умерла и тетя Сусико (та самая сестра-близнец Наставницы) и произошло то, что чего Хатоко так боялась, - она унаследовала семейный магазин «Канцтовары Цубаки». Пришлось вернуться в Японию.

 

Заведение это весьма старомодное. Приходят сюда в основном школьники, да и то порадовать их удается не всегда. Например, Наставница в свое время принципиально отказывалась продавать механические карандаши со сменными стержнями, считая их слишком легкомысленным капризом моды, так вот Хатоко и после ее смерти лень что-то менять. Конечно, можно было бы обновить ассортимент, привлечь не только школьников, но и взрослых людей, но Хатоко просто не хочет этим заниматься. В целом дела плохи. Место непроходимое, клиентов мало, да и еще Хатоко в Новый год открывается только 4 января, хотя другие заведения Камакуры, где происходит действие, работают уже с 1 января. Юная владелица магазина понимает, что дело идет к разорению. Тут еще и родственники стали заявляться с просьбой продать магазин и на его месте построить что-нибудь приносящее прибыль. Удивительно, но Хатоко против. Эта та самая Хатоко, которая ненавидела Наставницу, да и магазин тоже. Причина же в том, что парадоксальным образом она полюбила традиции, связанные с этим домом, и для нее это бесценно. Зарабатывает она мало и, хотя и ходит почти каждый день ужинать в рестораны, позволить себе жареного угря, например, не может. Выручают только заказы на каллиграфию, и вот здесь читатель знакомится с уникальным феноменом японской эпистолярной культуры.

  

К Хатоко обращаются с разными просьбами. Кому-то нужно уведомить друзей о разводе, другой хочет написать рабочее письмо, третий желал бы сообщить о разрыве дружбы. Объединяет их одно: сами они написать не могут, просто не умеют подобрать слов. Более того, в романе даже описан случай, когда в семье возник конфликт по причине того, что у человека был скверный почерк. Хатоко же подходит к делу серьезно и профессионально. Письмо – это не только текст. Это еще бумага, чернила и конверт. Во всех этих тонкостях молодая каллиграф разбирается как никто другой. Российского читателя наверняка поразит обилие имеющихся здесь нюансов. Например, письма с соболезнованиями пишут полупрозрачной тушью, чтобы казалось, что написанное разбавлено слезами. При этом в письме ни одно слово нельзя использовать дважды, а рядом с именем усопшего нельзя упоминать звания и титулы – смерть не любит окончательных умозаключений. Некоторые письма позволительно писать только пером или ручкой определенной марки (изготовленной при этом сто лет назад), а для других следует брать в качестве бумаги так называемый «овечий пергамент», лучшие образцы которого делают из кожи мертворожденных телят.

 

Впрочем, можно сказать и сверх того. Написание письма – это даже больше, чем текст, бумага, чернила и конверт. Это ни много ни мало духовно-телесная практика. Наставница учила Хатоко, тогда еще ученицу начальной школы, чтобы та, выводя иероглифы, держала спину прямо и следила за дыханием. Девушка и теперь относится к своему ремеслу очень серьезно. После написания письма она отправляется в город перекусить и расслабиться, потому что если не расслабится, то может не уснуть. Это значит, что и дух, и тело во время такой работы пребывают в большом напряжении. Один раз она прямо говорит: чтобы быстро и легко написать письмо, нужно быть в хорошей физической форме.

 

Но Хатоко не только пишет письма, она еще и провожает письма, написанные другими, так сказать, на тот свет. В Японии мало его просто порвать и выбросить, все обставлено целым ритуалом. Во внутреннем дворе дома Хатоко есть специальный камень-алтарь, называемый «фумидзука», где сжигают письма. В семье Амэмия этот алтарь почитался выше самого Будды. Так вот теперь она сжигает здесь письма других людей, когда к ней обращаются с такой просьбой. При этом у Хатоко совершенно нет навыков маркетолога. Она не стремится рекламировать свои услуги, и о том, что она пишет и сжигает письма, знают лишь немногочисленные соседи. Даже более того: Наставница год за годом вколачивала ей в голову, что каллиграф – это Воин Тени, который берется за любой заказ от любого клиента. А Хатоко однажды отказывается писать письмо для человека, когда узнает, что он литературный редактор. По ее мнению, даже самый неопытный редактор должен уметь работать со словами, поэтому пусть сам и пишет письмо. Это был тот редкий случай, когда Хатоко вышла из себя.

 

А ведь ремесло каллиграфа действительно переживает не лучшие времена. Наставнице приходилось уже опускаться до того, чтобы писать меню для ресторанов. И это притом, что она до последних дней жизни совершенствовала свои навыки. Юная Хатоко этого не понимала. Даже если бы и были постоянные заказы на письма, зачем вообще этим заниматься, если это сплошное притворство? С возрастом, конечно, ее мировоззрение поменялось. Хатоко отошла от бунтарства юности. Да, школьные годы она потратила на занятия каллиграфией и сейчас не может припомнить ничего радостно из тех времен. Были, конечно, редкие и очень кратковременные моменты счастья, и справедливости ради отметим, что она о них не забывает. В юности она едва ли испытывала горячую любовь к Наставнице, но после ее смерти по-прежнему ощущает присутствие этой женщины. А главное, она пришла к своего рода высшему смирению. Сегодня она безмерно благодарна тем, кто ее родил, оберегал и растил. И особенно Наставнице. Бунты юности ушли полностью, потому что теперь, хотя она не набожна и не суеверна, Хатоко всегда выполняет синтоисткие ритуалы и часто заглядывает в храмы по случаю праздников. Сейчас Хатоко, по-видимому, не хочет отказываться от своего редкого ремесла и задумывается о моральной стороне вопроса. Писать письма, чтобы помочь людям стать счастливее, это понятно. А как насчет писем, которые могут или должны причинить боль?

 

«Канцтовары Цубаки» - это мягкая, неторопливая и почти медитативная проза об искусстве написания писем. Вместо острого сюжета здесь описание будничной жизни японцев, в которой по-прежнему играют огромную роль ритуалы и обряды, привязанные к течению года. Вот и Хатоко обращает внимание на приметы времен года. Лето начинается, когда кончаются сливовые дожди и становится слышно верещание цикад. Сверчок, попавший в дом, принес осень. Похрустывание инея - зиму. Чириканье воробьев – весну. Хатоко ведет размеренную жизнь и не страдает от потрясений. Но и у нее, всего лишь 25-летней, уже есть осторожный вопрос к судьбе: а в чем же счастье? У Хатоко есть ощущение, что чего-то в ее письме недостает, то ли легкости, то ли тяжести. Эта легкая неудовлетворенность, разумеется, не доводит ее до нервных потрясений, но способна напомнить ей о собственном несовершенстве. Ее рассказ о себе - это спокойное повествование человека, который победил страсти и поставил привычку выше счастья. Да и смысл ее жизни совсем не связан с эгоистическими желаниями. Составляя письма, она ни много ни мало хочет понять других людей. И в этом, несмотря на небольшой возраст, заключается ее зрелость. Одно плохо в прекрасном русском переводе этой книги. Посвященная искусства письма, она издана, да простят меня читатели, на туалетной бумаге. 

 

Сергей Сиротин

 

Опубликовано в журнале "Урал", №4, 2025.